– Разве ты не видишь, что нравишься мне?
– Я поняла. И поэтому хочу назад. У тебя плоховато с самоконтролем.
– Зато у тебя – слишком хорошо. В прошлый раз ты не была таким куском льда.
Секунда – и я сгрёб Ви в охапку и впился в её губы своими, надеясь, что она растает и бросит эту игру в недотрогу, что пожар в моей крови перекинется и на неё. После неё я не смог бы смотреть на других женщин. Но…
Ви что было сил, ударила меня по лицу. Это была не та пощёчина, какую дают, чтобы раздразнить мужчину и превратить перебранку в горячий секс. Это был болезненный удар, полный презрения и ярости. Такую пощёчину можно дать сильно провинившемуся рабу, но я был не из тех, с кем можно так обращаться безнаказанно. Я схватил её за плечи и едва не впечатал в дерево. Я даже помню звук, с которым ударился о ствол её затылок. Сейчас я, конечно, не стал бы так поступать, но в тот момент мне сорвало крышу. От сотрясения Ви настолько опешила, что несколько секунд не сопротивлялась. Сопротивлялась ткань, которую оказалось невозможно разорвать, ткань, похожая на металл.
Раз… Вильгельмина бьёт меня по ушам сложенными лодочкой ладонями, и я на некоторое время глохну. Два… Новый удар, но уже ногой в колено. Три… Она толкает меня и мчится прочь. Я вспоминал, как быстро удирала от меня слабая, как цыплёнок, проститутка, но Ви оказалась настоящей молнией.
Страшный, доселе неизведанный гнев накрыл меня тяжёлой волной. Не осталось ни разума, ни чувств, кроме сокрушительной ярости, с которой я схватился за «Крестоносца», снял его с предохранителя и выстрелил.
Помню, как она остановилась, словно пытаясь осознать, что только что произошло, попыталась поднести руку к простреленной груди, а затем упала вниз лицом. Потом всё перед моими глазами залила вязкая чернота, и что-то помнить я начинаю с того момента, как я уложил её на краю ямы под корнями раскидистой старой ели. Открытые глаза Вильгельмины казались ещё живыми. В них не было боли, в них застыло недоумение: как такое вообще могло случиться?
Солнце уже зашло краем за горизонт, когда я закончил её закапывать. С озера доносилось низкое кряканье уток, похожее на уродливый, злорадный смех: они потешались над глупым человечишкой, не сумевшим обуздать внутреннего зверя. В полном опустошении я сел на извилистый корень дерева, неспособный думать.
Меня до последнего не отпускала надежда, что всё это плохой сон, что вот-вот – и Вильгельмина выйдет из-за дерева и скажет, что всё это время меня разыгрывала.
Но дело было сделано. Моя синеглазая волшебница лежала глубоко в земле, и пока утки продолжали зловеще хохотать в камышах, в чаще печально кричала сова, словно оплакивая её. Но очень скоро жуки, черви, бактерии и грибы примутся её поглощать, а гигантская ель высосет из почвы то, что останется. Ви навсегда останется здесь, так меня и не полюбив.
С трудом дождавшись пяти утра под ставший невыносимым гомон леса, я двинулся в обратный путь, не забыв заехать в автосервис, где заказал мойку и полную чистку салона. Никогда ещё утренний кофе не казался мне таким горьким, от взгляда на еду меня тошнило. От меня, наверное, за километр тянуло горем и злобой, и зеркало в салоне показывало мне монстра, но дурачки вокруг ничего не понимали. Я всё ждал, что с минуты на минуту меня остановит полиция – но у меня даже ни разу не проверили документов. Но удача коварна и часто бросает в самый неподходящий момент.
Теперь, измученный игрой тайного врага, я стою на обочине шоссе, надеясь, что усталого путника подберёт какая-нибудь добрая душа. И вижу над собой рой полицейских дронов.
Вдох-выдохУинстон Уинтер, 11 января 2189, «Сольвейг»
– Пропасть, ребята! «Илмаринена» хватит на залп, не больше! – только и успел бросить Олег, прежде чем дрон выпустил в нас крутящийся веер лазерных лучей.
При создании скафандров риск нападения был учтен, и против первой атаки они устояли. Но допускать повторения было нельзя. Сделав Олегу знак придержать последний залп, я воспользовался двухсекундной паузой перезагрузки, чтобы совершить с помощью грави-ранца длинный рывок, схватить руками машину и как следует грохнуть ею о стену. Просто, грубо, эффективно.
Целостность защитного покрова упала до девяносто двух процентов, но минимум для быстрого восстановления – это восемьдесят пять, а для полета в безвоздушном пространстве – восемьдесят; еще есть что терять. Обрадоваться победе не вышло: нас атаковали новые дроны – три сразу. И это было уже очень плохо: пока подгружается один, нас потрошат двое других. Коридор узкий, укрыться негде. Отступать некуда: вход в зал управления заблокирован.
– Олег, по моей команде размажь их по стенкам, затем рвем что есть духу до лифта! – скомандовал я.
Сказано – сделано. Приняв на себя уже тройную порцию лазеров, мы подпустили дронов ближе, чтобы отделаться от них уже наверняка. Они походили на «летающие тарелки» и сыпали смертоносными лучами так же щедро. Роботы были метрах в пяти, когда, упав на пол, я крикнул: «Бей!», и широкий пучок гравитационных волн разметал их по сторонам, усеяв пол осколками панциря, батареями и электронной «начинкой». Повезло, что не было на момент создания «Сольвейг» персональных рабочих устройств с антигравитацией, не учёл душегуб-Линдон такой угрозы!
Но и мы не учли, насколько опасным может быть оружие старого образца. Уже в комнате санобработки нас «подстерегла» вторая самоходная турель, стрелявшая на этот раз не лазерами, а снарядами, способными проделать в стене дыру в кулак шириной. Отразить удар мы уже не могли, так как «Илмаринен» потратил всю энергию.
Ловкость уберегла от попадания Вайолета и меня, но не Олега. Бедняге крупно не повезло: осколок разорвавшегося снаряда угодил ему глубоко под ключицу – именно там, где крепился к скафандру шлем. Услышав в динамике крик ужасной боли, я метнулся к бортинженеру и потащил в полёте прочь, прежде чем нас накрыло бы вторым выстрелом. Вайолет стремглав полетел к роботу, крикнув, что разберётся с этим «ведром» С «Илмариненом» победить было бы реально. Сейчас оставалось уповать только на улучшения хакера, которые раньше казались причудливым капризом…
Вход в жилую зону, где располагался медблок, оказался перекрыт лазерной «решёткой», но я, крепче прижав к себе истекающего кровью Рахманова, пролетел сквозь неё, потеряв от защиты ещё два процента. Больше ни на какие ловушки мы, к счастью, не нарвались. Но беда была в том, что перед вылетом Олег по состоянию здоровья не получал вакцину Кэт. И скафандр ему продырявило слишком сильно.
Немеющими руками я вызволил инженера из замызганного кровью костюма и уложил его в автономный хирургический модуль. Выбрал в меню тип ранения – осколочное. Знаю, хирурга-человека машина может заменить не всегда, но пусть хоть кровь остановит!..
Поручив механика заботам модуля, я вспомнил о том, что нужно заблокировать дверь в отсек. И прежде чем я это сделал, на пороге появился Вайолет.
– Скажи спасибо Вильгельмине. Она отменила режим защиты, а я покончил с турелью, – тяжело вымолвил он.
– Вильгельмина? – поразился я. – Это ж аватар Гериона!
– А, вы успели поговорить? Линдон сам сотворил себе непримиримого врага, от которого ему в прямом смысле некуда деться… Рахманов жив?
– Едва-едва… Потерял чертовски много крови.
– Если Герион подключится к модулю, Олегу конец.
– Значит, ты не сумел?..
– Скажем так, у него предсмертная агония… И он ещё в состоянии нам подгадить.
Я ударил по стене и, не желая больше говорить о Линдоне, заглянул в окошко медицинского модуля, наблюдая, как тонкие стальные манипуляторы орудуют в живой плоти, извлекая инородное тело.
– Как мы потащим его на «Апсару»? – спросил хакер.
– Исключено, – вздохнул я. – Он останется здесь, в криокамере.
– Серьёзно?
– Вайолет, риск для жизни слишком большой. И неизвестно, сколько времени нам придется выбираться. Знаю, оба варианта плохи. Но мой все же плох чуть меньше; есть шанс, что Марс пошлёт спасательную экспедицию. Тебя я попрошу обеспечить автономность криокамеры. Чтобы никакого управления по сети. Только ручное.
– Удалю сетевую карту… – пожал плечами хакер.
Когда я восстановил связь с кораблём и сообщил о том, что произошло с Олегом, сестра ругала меня на чём свет стоит. Однако приступ гнева стих, едва визор моего шлема показал ей живого и, как нам казалось, здорового Вайолета.
– Что там было? – спросила она. – Ты его видел? Видел?..
– Расскажу, как вернёмся на «Апсару»… А сейчас я просто дико рад всех видеть! – Вайолет расхохотался, но этот смех мне очень не понравился. Было похоже на нервный срыв.
– Водички бы…
Я отдал ему остаток своего запаса, а сам взял бутылку из холодильника в медотсеке, дождался, когда хирургический модуль завершит свою работу и скомандовал ему перегружать Рахманова в криокамеру. То, что наш механик был жив, я видел только на приборной панели…
Всю жизнь меня били исключительно в спаррингах. Физически приходилось несладко, но унижения я не ощущал. Победа удовлетворения не дала, и не только потому, что нам пришлось оставить здесь раненого друга. Нас давила тяжесть открытия. Казалось бы, какая теперь разница, кто уничтожил земную цивилизацию – безликая космическая стихия или свихнувшийся мертвяк с комплексом бога? Но для нас разница была принципиальной.
Наши ученые и «первые лица», не сумев объяснить причину Блэкаута, ляпнули первое, что в голову взбредёт. Солнечная буря, электромагнитная война… Буря – и довольно мощная – в те страшные дни на самом деле была, поток частиц дошёл и до нас, в дневниках учёных это сохранилось. Герион подстраховывался? Вряд ли… В случае неудачи источник излучения, скорее всего, нашли бы, и компании «Линдон Пауэр» пришёл бы конец.
Более вероятно, что Герион заранее сделал прогнозы и воспользовался силой Солнца для смертельной атаки. Но, даже зная, что на Луне существует разумная не-жизнь, ни Майрон, ни живой на тот момент Юрковский не сообщили людям об открытии, не поставили под сомнение официальную версию… И ведь знали не только они, но и кое-кто в Космическом центре…