– Есть! – едва не оглушил меня Тэцуо, и, мгновенно спрятав лазерные когти, налетел на меня и на всякий случай накрыл своим телом, словно я был ни больше, ни меньше – его сыном. Падения лифта я не услышал – лишь ощутил вибрацию от удара металлической коробки о пол. Несмотря на высоту, она даже не сильно смялась: ещё одно спасибо низкой гравитации. Одна беда – дыра в потолке. Но теперь к ней осталось приложить вырезанный ранее пол. Ай да Вайолет, как же классно всё просчитал!
Шахта превратилась в сухую баню: теперь мы ощущали это и в скафандрах. Вайолет держал над нашими головами наш единственный щит от жара и брызг раскалённого металла.
– Кэт, давай! – эти слова я хотел прокричать, а вышло, напротив, какое-то жалкое сипение. – Врубай двигатели на три четверти! Ровно три секунды – не больше! Готова?
– Давно!
– Пошла!..
На показатели температуры я уже не смотрю – знаю, что они ужасающие – максимум, который мы способны выдержать. Вдох-выдох… Не потерять бы от перегрева сознание, не сдохнуть бы за минуту до спасения… Скафандр, наверное, начал уже плавиться… Скоро заполыхают кожа, волосы… Как там Тэцуо?… И почему я до сих пор жив?
– Хватит! – ору я Катрине, и она мгновенно возвращает всё, как было. – Теперь меняй угол наклона – сорок пять градусов. И сбрасывай трос!
****
Всей душой я благодарил Катрину за смелость, а Луну – за низкую гравитацию: из раскалённого ада «Сольвейг» мы с Вайолетом выбирались на тросе вдвоем, чтобы не тратить понапрасну драгоценных минут. Но в тот момент, когда Кэт уже поднимала нас на корабль, хватка Тэцуо стала ослабевать, пальцы разжались – и я поймал его за лямку ранца за какую-то четверть секунды до того, как бедняга полетел бы обратно в полыхающую пропасть. Так я и держал его, пока нас не приняла в свои недра «Апсара», и шлюз благополучно не захлопнулся у нас за спиной.
Отдав хакера на попечение сестры, я уселся за штурвал, и, дождавшись, когда Кэт зафиксирует Вайолета в кресле и пристегнётся сама, дал в ручном режиме «полный вперёд», возвращаясь на ранее построенную траекторию, конечной точкой которой был Мирный. Я видел, как убегают вниз равнины и цепи скал, как заводские конструкции превращаются в набор кубиков, а затем – в едва различимые точки и всем сердцем желал, чтобы всё это превратилось в пыль, пусть там хоть вечные двигатели собирали, хоть звёздные крейсеры!
Кэт рассказала, что транслировала все наши разговоры в офис Лиз в Хокинг-Сити и отправила туда же данные о своем ботаническом открытии. Эту информацию я направил и всей команде Архангелов в Арконе. Я принял решение лететь на Землю, в Мирный, где Юрковский планировал посадку «Фермиона-2» – и уже оттуда произвести полноценный сеанс связи с Космическим центром и подробным отчетом о незавершенном исследовании базы и контакте с Герионом Линдоном.
Что до Вайолета, то его мы решили положить в спасательную капсулу в режиме анабиоза. Бедняга лежал с полуоткрытыми глазами, игнорируя вопросы Катрины и шепча себе под нос какой-то бред; его мозговая активность на мониторе напоминала ту, что бывает во время быстрого сна. Я поморщился, вспомнив о стимуляторе, который вколол себе хакер: как бы это не навредило ему ещё сильней – особенно в сочетании с перегрузкой, что пришлось испытать при взлёте. А впереди ещё одна – куда сильнее! Спасательная капсула перегрузку, конечно, не отменит, но анабиоз немного смягчит эффекты.
Катрина высвободила Вайолета из магнитных ботинок и отнесла его в капсулу, выставив таймер на два часа после ожидаемого пробуждения. Пока она извлекала его безвольное тело из скафандра, бедняга продолжал что-то гневно шептать, словно прогонял кого-то, а затем, распахнув глаза, вдруг схватил обеими руками её лицо, и я даже испугался, что под нажимом его пальцев у Кэт треснут кости. Затем парень улыбнулся так, словно увидел её впервые. Нет – словно много лет был слеп, а затем прозрел.
– Тише, тише, – Катрина сняла его руки со своего лица, что было непросто, принимая во внимание их разницу в силе.
– Слушай, Кэт, – сказал модификант, когда Катрина защёлкнула на его правой руке фиксатор. – Не надо этого делать, я не хочу проспать встречу с Землёй… Я хочу видеть её своими глазами. Вдруг такого шанса больше не будет?
Его левая рука упёрлась Катрине в грудь под самой шеей; я забеспокоился, что модификант может проявить агрессию и на всякий случай тоже подошёл к нему.
– Прости, но кажется, ты сильно перегрел мозги, – сказала Кэт, открывая аптечку. – Помнишь, как мы тебя вытаскивали?
– Нет…
– А я вот никогда не забуду, как поймал тебя в последний момент, когда ты чуть не рухнул обратно, – вмешался я и уже сам зафиксировал левую руку хакера, застегнул ремни на его груди и талии, чтобы максимально обезопасить его при приземлении. – Ты нам нужен в трезвом рассудке и добром здравии.
– Я запишу нашу посадку, и ты сможешь загрузить её к себе в мозг, – добавила Кэт, вводя успокоительное средство ему в вену и расслабляющее – в дельтовидную мышцу. – И разницы не будет!
– Будет… Я не смогу разделить свои чувства с вами…
Некоторое время хакер рассеянно моргал, глядя в потолок, и, наконец, едва слышно прошептал: «Она меня контролирует». Ну как тут ему позволить бодрствовать при посадке?
Мы не стали закрывать крышку до тех пор, пока веки Тэцуо не сомкнулись, и пульс не замедлился до двадцати пяти ударов в минуту. Всё это время, пока я приводил в готовность систему жизнеобеспечения, Кэт держала его за руку и гладила по голове, касаясь лица и, наконец, перестав меня стесняться, поцеловала его в оба закрытых глаза, подарив ему нежнейшую ласку, из когда-либо придуманных человеком. Но я не сомневался, что, когда Вайолет придёт в себя в Антарктиде, от нежности Кэт не останется и следа. Вот температура в капсуле начала падать. Над хакером закрылась прозрачная крышка из органического стекла, а уже над нею сомкнулись, как надкрылья насекомого, прочные внешние створки с покрытием из синтетического хитина, как и защитные пластины наших скафандров.
Мы посмотрели друг на друга, словно до конца не веря, что живы, а затем Кэт молча бросилась мне на шею. Временами я воспринимал её как ребёнка, хотя, конечно, это было неправильно. Катрину трясло от беззвучных рыданий, её рваное дыхание обжигало мой слух. Признаться, теперь, когда страшное напряжение последних часов нас отпустило, моя душа так же сильно жаждала выкричать или выплакать всё пережитое, а тело – растечься медузой по любой горизонтальной поверхности.
Подумал – сделал. В любом случае, время у нас ещё есть, а если вирус Вайолета не сработал, то от «стаи» Гериона нас всё равно ничего не спасёт, а потому чего-то бояться уже не было смысла. Я отправил Катрину спать, а после того, как «Апсара» облетела Луну и, получив ускорение за счёт её гравитации, направилась к Земле, я позволил себе дойти до спального отсека, затащить своё тело в кровать и застегнуть поверх комбинезона ремни. Такого блаженства я не испытывал даже в бытность свою курсантом, когда после вечерней тренировки звучал долгожданный сигнал к отбою. Оказалось, что Кэт не стала идти к себе и устроилась у меня – на верхнем ярусе кровати, где обычно спал Вайолет; после пережитого кошмара ей не хотелось оставаться в одиночестве даже на время сна. Глухая темнота поглотила меня, стоило векам сомкнуться, и, к счастью, ничто из этой темноты не появилось.
Я встал спустя два часа, но пожалел Катрину и не стал её будить, решив сделать это уже на ближней орбите. Земля была прямо перед нами, и я остолбенел от восторга, увидев, как здесь много синего – цвета, отсутствовавшего в марсианской природе (оранжерейные цветы не в счёт). Синева была неоднородной; её оттенки менялись от бледно-бирюзового на отмелях до почти фиолетового над самыми тёмными океанскими глубинами. По ней, образуя хаотичные узоры, растекалась пушистая белизна облаков, в которой уже были различимы грозные воронки самых крупных циклонов. Под белой вуалью угадывались очертания материков. Скоро покажутся и зелёные моря лесов, и желтовато-серые пустыни, и тёмные цепи гор.
– Здраствуй, наконец, – сказал я вслух и приник к иллюминатору. Пусть монитор показывает лучше, но ничто не заменит мне собственных глаз.
Если на Луне, в минуты страха и отчаяния, мне больше всего хотелось ощутить ботинком сыпучую мягкость марсианского бархана, то теперь я нигде не мог вообразить себя дома, кроме как здесь. Я не жалел, что наши предки когда-то покинули этот чудный край: в конце концов, именно нам и придётся восстанавливать здесь нормальную жизнь. И никакие мертвецы не должны этому мешать.
Я включил радиосвязь, уповая на то, что обезвреженный «Солнечный путь» перестал гасить радиосигналы. И не ошибся – мне сразу же ответил сам Асано.
– Приём, приём! Кетцаль, как слышите? – пока мы находились в полёте, то общались, как принято, с помощью позывных. Даже сейчас я не слышал в его голосе ни беспокойства за нашу судьбу, ни особенной радости. – Лиса сообщила, что операцию вам пришлось прервать.
– Защитные роботы ранили Шмеля, его пришлось заморозить на «Сольвейг», потому что нести его до корабля было опасно. У Спрута нервное истощение. Я и Лиса чувствуем себя хорошо. До Земли двадцать пять тысяч километров – три часа лёту.
Молчание в эфире длилось целых три секунды. Асано, видать, никак не ожидал, что я его ослушаюсь.
– Вы самовольно изменили курс, Кетцаль? – голос Майрона обжег меня холодной яростью.
– Да, Барсук. Потому что безопасно сесть на Марсе «Апсара» уже не сможет, и я всерьёз опасаюсь за жизнь своей команды. Очень надеюсь, что подготовка к операции по спасению «Шмеля» с Сольвейг начнется в ближайшее время. На мой взгляд «Сергей Королёв» подойдет для неё лучше всех.
– Кетцаль! Берите исходный курс и возвращайтесь на «Иггдрасиль». Это приказ, – я чувствовал, что архонт вот-вот сорвется на крик.
– Майрон, ты ж