Караванщик послушался и проторчал в ванне полчаса, смывая сон, грязь и похмелье. Наконец, он увидел в зеркале совсем другого человека и даже улыбнулся ему, поверив, что будущее у «того парня» все-таки есть. И тут на него нахлынули воспоминания трехлетней давности – о том, что произошло вскоре после того, как он привел в Семь Ветров спасённую им девушку.
Выпорхнув из бани, Катрина полубегом направилась к Джеку и коротко, но сильно обняла его. Если еще минуту назад он немного жалел, что пришлось потратить кругленькую сумму на купание чужой девицы, то теперь у него перехватило дыхание от восторга.
Всю дорогу до Семи Ветров Катрина держалась скромно, даже застенчиво, будто всерьез опасаясь, что её очарование может наделать бед, но сейчас она радовалась вновь обретённой чистоте, как дитя – рассматривала собственные руки, перебирала волосы, поглаживала чешуйчатую, как змеиная кожа, одежду. Джек радовался вместе с ней, ведь до сих пор жизнь давала не много поводов для веселья.
Оба сильно хотели есть, а потому поспешили по весело освещённой улице в «Белую русалку». Лампочки протянутых по улице гирлянд (то немногое, что осталось от городского освещения) бросали цветные отблески на точеное лицо Катрины; её гладкие тёмные волосы подрагивали на ветру. Караванщик поглядывал на свою спутницу с восхищением и лёгкой печалью, как ни на одну женщину раньше. Он понимал, что они вряд ли когда-нибудь станут парой, и дело было даже не в возрасте.
Хотя Катрина и была обязана Джеку жизнью, он чувствовал и признавал её необъяснимое превосходство. Иногда, увлекаясь беседой, она забывала, что перед ней полуграмотный караванщик, говорила словами, которых он не знал и проявляла невесть откуда взявшиеся знания. Она никогда не суетилась, не спорила, ни о ком не говорила плохо и всегда слушала, не перебивая. Джека не покидало впечатление, что ей известна некая большая тайна, которая касается всех разом и рядом с которой не имеют значения ни золото, ни алмазы, ни споры о том, чьи религиозные фантазии являются истиной.
Это, правда, не помешала ей наорать на Джека, когда он грубо прогнал увязавшегося за ними малолетнего попрошайку. «Без помощи друг другу – независимо от знакомства и степени родства, мы здесь совсем одичаем. Слишком много мерзостей произошло потому, что одни люди считали себя лучше других, и даже Блэкаут…» Джек удивился: все, кроме упоротых религиозных фанатиков, твердивших про божью кару, знали, что Блэкаут – это последствие солнечной вспышки. Каким боком к нему причастно человеческое равнодушие? Спорить с Катриной он, однако, не стал – лишь отметил про себя, как она смутилась, упомянув Блэкаут. Будто сболтнула что-то лишнее и себя на этом поймала.
После получаса в «Белой русалке» Катрине вдруг сделалось нехорошо, и она выбежала отдышаться на открытую террасу. Джек со свойственной ему прямолинейностью спросил, не беременна ли она. Девушка резко махнула головой.
– Запах… – объяснила она, брезгливо морща нос.
Джек только пожал плечами: ну, да, ядреный аромат жареной на решетке, сочащейся жиром румяной тюленины. Съел хороший шмат – и сытость держится целые сутки. Впрочем, он уже успел заметить, что и в караване Катрина ела всё, кроме мяса…
– Джек, завтрак принесли! – голос Ивана из-за двери вырвал караванщика из уютных воспоминаний и выбросил в неприглядную реальность, где эта удивительная девушка, скорее всего, была мертва.
Перед рассветом, отчаявшись заснуть под Джеков раскатистый, с посвистом, храп, который то и дело сменялся сквернословным бормотанием, я вышел посмотреть на океан и звезды. После детства и ранней юности, проведенных на закрытом космодроме, а также долгих лет в Гелиополисе вид открытой воды мне никогда не надоедал. Выйдя на самое «острие» искусственного мыса, нависавшее метрах в десяти над водой, я облокотился на металлические перила, которые в этой части города все-таки чистили. Приятно было наконец-то наполнить лёгкие свежим ветерком, а не чьим-то перегаром.
Мне было о чем поразмыслить в спокойной обстановке: рассказ о Катрине засел у меня в голове, как заноза, ведь эту историю я уже слышал из других уст: «железные братья» пришли в Семь Ветров вскоре после столкновения с десмодусами Пророка и попытались выдать себя за простых смертных. В результате Зрячие Хайдриха напали на них почти сразу. Биологические люди просто не пережили бы полученных повреждений, но у киборгов хватило запаса прочности, чтобы с величайшей осторожностью, прячась от крылатых шпионов «Сольвейг», добраться до Гелиополиса.
Малодушная скотина Фрайберг, тогдашний председатель «Крылатого Солнца», долго мялся, прежде чем дать им разрешение на вход, и только жесткое заявление Рахманова, который пригрозил уйти сам, если их не впустят в город, заставило его поступить, как следовало. Так «Крылатое Солнце» получило двух ценных и сверхопытных следопытов, которые снабжают нас сведениями о самых опасных людях Антарктиды – Братстве Святого Креста, Крестителях или попросту Извергах.
Недавно они сообщили, что небольшой отряд Извергов выдвинулся из Порт- Амундсена в сторону Мак-Мёрдо, a значит, время теперь бежит вдвое быстрей. Все, кто жаждет действия, возлагает большие надежды на Рахманова. Потому что если не мы – значит, либо подводные засранцы, либо фанатики, которые уже подчинили себе обе Америки. Вопрос выживания! Трусость нашего руководства и так позволила им выиграть самое важное – время. Да, товарищи, в заднице тоже тепло, уютно и относительно безопасно, только вот задница – это последний пункт назначения!
После утверждения Рахманова на посту изменились и функции службы безопасности. Из людей, обязанных остановить агрессию против бункера и удерживать его до прибытия подмоги (когда она еще могла откуда-то прийти) мы стали исследователями внешнего мира. В нашем промышленном комплексе по старым чертежам стало вновь производиться оружие. А оружие требует ресурсов, которые нужно либо искать на забытых складах, либо покупать, либо разведывать и добывать самим, что неминуемо раскроет нас и местному населению (пёс бы с ним, если честно), и нелюдю с Луны, что гораздо хуже. Но Рахманов понимает, что лучше рискнуть, чем тихо ждать в своей норе, когда нас добьют. Поэтому и я, недавно лишившись глаза на Леднике, отправился в новую вылазку. Замену глаза я решил отложить (с увечьем легко сойти за местного) зато установил в глазнице «cуперглаз» – одновременно и тепловизор, и устройство эхолокации.
В ход моих мыслей вторгается отдаленный рокот, похожий на раскаты грома, но сейчас, мягко говоря, рановато для гроз. Звук исходит со стороны моря; но его происхождение не природное; это явно какой-то механизм. Ясная, слегка морозная ночь позволяет увидеть в небе над океаном силуэт летящего объекта, который закрывает звезды на своем пути. Наспех осмотревшись, я запускаю на браслете программу «радар», надеясь, что летательный аппарат находится не слишком далеко.
На несколько секунд рокочущая машина зависла в одной точке, затем продолжила свой полёт, удаляясь на запад, пока ворчание двигателей окончательно не растворилось в ночной тишине. Невидимый гость удалился, так и не приблизившись к Семи Ветрам.
Я ещё долго всматривался во тьму, надеясь разглядеть пятно света или какое-то движение в океане, но заметил его только у себя за спиной. То безмолвно прогуливался по террасе местный страж, которому, видать, стало любопытно, что там одноглазый приезжий может высматривать в сырой ночи.
– Топиться не собрались? – полунасмешливо спросил он, когда я к нему повернулся. -Сразу говорю: сигать за вами в море я не стану!
– Чтобы утопиться, необязательно тащиться из Нового Бергена в Семь Ветров, – ответил я в той же манере. – Слышали звук? Что это, по-вашему, было?
– Мистер Хайдрих говорит – природные явления. – Ему лучше знать, он человек учёный.
– Ясно!
Меньше суток прошло, а у меня две жирных новости для Рахманова! Полубегом я возвращаюсь в «Бархатную ночь». Храп уставшего Джека уже стих до вполне приемлемой громкости, но до пробуждения ему далеко – то, что мне сейчас и нужно. Я активирую голографический экран – посмотреть обработанные браслетом данные – и на несколько секунд застываю, как ледяной. Программа опознала моего летуна как советский гидровертолёт-трансформер «Шах». Один такой я видел у нас на Новолазаревской, но его широко использовали самые разные организации и страны; в прибрежной полосе эта машина, способная передвигаться по воде и под водой – с погружением до двадцати метров – считалась незаменимой. Хотя первостепенным назначением «Шаха» были спасательные операции, он годился и для перевозки некоторых грузов, и для разведывательных операций. Так что же неизвестно кому принадлежавший «Шах» делал в окрестностях Семи Ветров?
Краем глаза приглядывая за Джеком, я активировал радиосвязь и передал Рахманову обе новости в зашифрованном виде (на счастье, он ответил сразу, не зря его прозвали Неспящим). Распоряжение было коротким: «Гляди в оба: моллюски могут поступить на рынок. Докопайся, почему зима на самом деле ушла». Как и я, он не поверил, что Уинтер покинула Семь Ветров из-за приставаний караванщика. Чтобы так поспешно удрать из города, нужна реальная угроза жизни либо новость о судьбе брата, узнав которую, она не могла задержаться ни дня. Впрочем, остается вариант, который не стоит отметать: Джек, хоть и пьяный, мне наврал или чего-то недосказал. А моллюски на рынке – это, конечно, «Наутилус». Наблюдают за территорией, прежде чем послать сюда людей. Как же невовремя! Хотя что это я: такие вещи всегда невовремя происходят.
– Итак, Джек, предлагаю тебе сотрудничать, – заговорил я после того, как караванщик уже немного поел и выпил воды с детоксикатором, снявшим головную боль. – Ты станешь моими глазами и ушами в Семи Ветрах, познакомишь меня с кое-какими людьми, объяснишь местные обычаи и правила, покажешь мне город. Взамен я помогу тебе с дикими «детками», идёт?