– Видел? Молнии в небе – это те же искры, природа у них одна. А теперь мы всё-таки нарисуем цепь, и я объясню, что и как в ней устроено… Это понадобится, если завтра хочешь иметь электричество в доме…
Рэнди, в свою очередь, тоже было что рассказать гостю – про легендарных снежных собак величиной с яка, про банду Потерянных Детей, страшнее которых – лишь Братство Святого Креста, про странную дружбу дочери рыбака с могучим китом- касаткой… Что здесь было правдой, что выдумкой, уже никто уверен не был.
Доктор Осокин и Арсений, как это иногда случалось, пришли из лазарета ближе к ночи: сложный перелом, из анестезии, как обычно – только спирт. Рэнди расторопно накормил их ужином, после чего был выслан в сарай – греть воду для мытья, при этом с досадой отметил, что это не отцу так сильно захотелось купаться, а без него ведутся какие-то важные разговоры, которых ему как ребёнку слышать не положено. Но разве число лет, проведенных на Земле, делает человека лучше или хуже?..
Наутро снегопад ослаб, и Рэнди тревожась, что гость может слишком быстро уйти, ловил каждое его движение, каждое слово. За завтраком доктор Осокин и Арсений говорили с Рахмановым о прививках. Они рассказали ему, как выращивают в пробирках пенициллиновую плесень и ослабленные культуры болезнетворных микробов. Летом в этих целях им приходилось использовать для поддержания температурного режима лёд с Центрального ледника, и в этом они полностью зависели от торговцев. Зимой была другая проблема – не дать замёрзнуть ценным образцам.
Про микробов и то, как они опасны, Рэнди наслушался от отца немало, но до сих пор не знал, что он с братом эту заразу ещё и выращивает! Заметив перепуганный взгляд мальчишки, Илья поспешил его успокоить, объяснив, что ослабленные возбудители болезней, напротив, защищают людей.
– У вас в больнице термостаты остались? Холодильные установки? Аварийные обогреватели? – поинтересовался Рахманов. – Или на запчасти разобрали?
– Смеетесь? Конечно нет, – буркнул доктор, задумчиво теребя бороду. – Техники немало – одни лазеры чего стоят. Но толку от них меньше, чем от моего холодильника: туда хоть что-то можно складывать.
– С него и начну, если позволите у вас задержаться. Получится это – что-нибудь придумаю и для больницы, – сказал Рахманов.
При слове «задержаться» Рэнди едва не завопил от восторга. Тринадцатилетний Арсений широко раскрыл голубые глаза.
– Вы сейчас о чём? Неужели об электричестве?
– Ага. Поищу на вашей Свалке материалы и попробую собрать ветряк, пока – небольшой.
– О, это вам к Рэнди! По свалкам он спец! – усмехнулся Арсений, никогда не упускавший возможности поддеть младшего брата.
– Удивляюсь, что никто не позаботился об этом раньше – с таким-то богатством под боком, – покачал головой Рахманов.
– Кто-то ведь пробовал ветряк построить, нет? – спросил Арсений у отца.
– Мастер Мацубара пытался, да не вышло у него… – вздохнул доктор Осокин. – То ли элемента нужного не нашел, то ли не знал, как правильно. Схемы, чертежи, инструкции – все вместе с электроникой сгинуло… А книги – сами знаете, какая редкость!
Решение посетить Свалку не на шутку встревожило Альду, тем более, что Рэнди решил во что бы то ни стало сопровождать гостя.
– Вы же не собираетесь идти в обход охраны? – спросила она у старика.
– Конечно, нет. С местной властью мне столкновения нежелательны.
Цепляясь друг за друга, чтобы не упасть под ветром на скользкой улице, старик и мальчик подошли к городским воротам, им хлопнули на руку вырвиглазную розовую печать о выходе. Стражи, как и редкие прохожие, удивлялись, чего это им в такую собачью погоду не сидится у огня. Рэнди пошутил, что пошел на улицу, чтобы сэкономить дома уголь. Впрочем, эта шутка была правдой больше, чем наполовину: зимой его дом никогда не прогревался настолько, чтобы разгуливать по комнате меньше, чем в двух свитерах, да и мылись в это время года не чаще раза в неделю. До сих пор топлива городу хватало – но надолго ли? Этого мальчик не знал.
– Я ещё понимаю – одну электростанцию отключить. Но по всему миру – как? – недоумевал Рэнди, высоко поднимая ноги в вязком снегу.
– Солнце, Рэнди. Оно дарует жизнь, но может и уничтожить, когда сила его слишком велика, – ответил Рахманов. – Раз в несколько столетий оно впадает в ярость, как люди или животные… Волны и потоки заряженных частиц, которые оно выбрасывает в космос, очень мощные.
– Снова эти частицы…
– Да, Рэнди. Они испортили электронную начинку всех приборов, оказавшихся без защиты. И я тебе скажу – в первый же год из-за этого умерло столько же народу, сколько в двух мировых войнах, вместе взятых… Если ты знаешь, что такое мировые войны.
Мальчишка недоверчиво сощурил темно-карие глаза.
– Мы вот без электричества живём – да и ладно…
– Вы в Антарктиде успели привыкнуть к испытаниям, когда ещё так сильно не потеплело. К тому же, вас никогда не было много. Другое дело – мегаполисы, которые росли не только вверх, но и вниз. Люди там жили миллионами, практически друг на друге. Наверху гигантские башни, внизу – города-колодцы, на десятки метров уходящие вниз. Люди, которые там жили, во всем зависели от машин; со временем они перестали работать, учиться и думать, а большую часть времени проводили в искусственных снах. За них все делали роботы, по которым Блэкаут и ударил… Как раньше говорили – где тонко, там и рвётся. Теперь представь, что живёшь на высоте полкилометра и не можешь быстро выйти из здания, потому что лифт больше не ходит. Но спуститься по лестнице ещё реально. А вот подняться с такой же глубины на поверхность, когда к выходам устремились все остальные, когда один прёт по головам других – шансов мало. Особенно, если ты стар, очень мал или болен, а освещения нет…
Рахманов поморщился, словно всё это видел сам (а может, и видел: кое-кто из старшего поколения застал конец Золотого Века в сознательном возрасте). «Трещины» на его лице сделались глубокими, как пропасти.
– В ту пору почти не осталось бумажных книг. Всё хранилось в оцифровке. И там, где не стояла электромагнитная защита – исчезли все учебники, таблицы, формулы, чертежи – все знания о жизни, которые никто не хранил в памяти, понимаешь? Картошку испечь не смогли бы, тем более – посадить.
– Какие-то дурачки… – Рэнди смерил собеседника недоверчивым взглядом. – А вы, значит, все это видели…
– Нет, но тоже повидал немало страшных вещей. А хуже всего было знаешь что? Оказаться одному на необитаемом острове.
– Что тут страшного? Никто под руку не говорит, никто не гонит спать, когда не хочется, – возразил мальчик.
– День или несколько – да. Но недели, месяцы и годы – та ещё пытка. Особенно когда не знаешь, увидишь ли снова людей или сгинешь там ни за что ни про что. – Рахманов вдруг ссутулился и сейчас показался Рэнди дряхлым. – Когда такая беда стряслась со мной, я разговаривал со свиньёй, чтобы совсем не рехнуться.
– А дальше? Лодку смастерили, да?
– Меня забрали. Это были плохие люди, к которым в руки лучше не попадать, но свою роль в моей судьбе они сыграли. Вот почему я б никогда тебе не советовал отчаиваться, если дела идут плохо.
– Эти парни – они пираты, что ли?
– Можно сказать и так, Рэнди. Имя им – «Наутилус». Приплывают в какой-нибудь прибрежный город, где есть ценные металлы, машины в рабочем состоянии, образованные люди, которых сейчас и так кот наплакал, и забирают их с собой. Иногда «Наутилус» покупает все, что ему нужно, и мирно уходит, но если встречают сопротивление – расправляются с восставшими. Самая тяжкая потеря для общин, похожих на твою, это, конечно, люди. Потерять машину не беда, если есть человек, способный ее собрать. Но если исчезнет он, не оставив учеников, остальным одна дорога – в каменный век… Ясное дело, оставаться с подонками я не захотел, хотя и кормили меня досыта, и крыша над головой была, и много чего еще предлагалось. Вот и бежал.
– А сюда они нагрянуть могут?
– Да. Когда решат, что это нужно. А это возможно и через год, и через десять.
– Хоть наш князь и скотина, лучше пойти к нему и обо всем рассказать, – проговорил Рэнди притихшим голосом. – Чем не повод организовать оборону получше!
– Князей, королей и прочей шушеры мне лучше сейчас избегать, – покачал головой Рахманов.
– Вот и Свалка. Раньше люди тащили отсюда все, что нужно в хозяйстве. А потом пришли стрелки князя, протянули колючую проволоку и давай палить во всех, кто пытается пролезть мимо них. Бывало и насмерть.
Рэнди показал рукой на длинную проволочную ограду вокруг территории не меньше квадратного километра, заваленной ржавыми остовами старинных машин и прочим не разлагающимся в природе хламом. В центре её красовалось циклопическое здание, сложенное из местной красноватой породы и похожее на скопление кристаллов; издалека оно выглядело призрачным, наполовину растворенным в плотном снегопаде.
У шлагбаума, служившего воротами на Свалку, скучали арбалетчики в толстой зимней одежде. На головах они носили балаклавы, оставлявшие открытыми только глаза – обе грязно-белого цвета, что делало людей похожими на не менее грязных снеговиков.
– В старину на Свалке был завод, где из этого хлама делали полезные вещи: ничего не пропадало зря… После Блэкаута он какое-то время стоял пустой: народ не знал, что с такой громадиной делать. Теперь там замок нашего князя. Отец у них бывал: говорит, туда полгорода переселить можно…
Завидев гостей, доблестные стражи шлагбаума молодцевато выпрямились. Один из них взял арбалет наизготовку, хотя никакой необходимости в этом не было. Рэнди не испугался: напротив, его так и тянуло спросить, какой паек выдает им князь за столь унылую работу.
– Утро доброе, – Рахманов перешел с русского, на котором общался с Рэнди, на английский. – Внутрь попасть можно?
– Патроны принесли? Жрачку? Или, может быть, батарейки? – спросил один из охранников.
– Кое-что поинтереснее, – сказал Рахманов, показывая стражу две тонкие белые трубочки длиной с палец.