– А что? – парень по-прежнему был начеку, но любопытство и предвкушение барыша были, можно сказать, написаны у него на лице большими буквами.
– А то, что мне нужна пара, а где её взять, твой босс не говорит.
– И я без понятия! – сказал парень, запихивая в рот кусок пирога с чайкой. Целиком.
Я выложил перед собой на стол бумажную трубочку с сахаром. Повертел между пальцев и многозначительно посмотрел на гостя.
– Память-то напряги!.. Ты ж не старый дед в конце-то концов!
– Мало! – нагло выпалил юнец, кивая на сахар.
Поборов желание свернуть ему шею, я достал вторую порцию.
– Вы как маленький, честное слово!..
Не люблю включать «режим подвыпившего боцмана», особенно с теми, кто заведомо слабей меня, однако жизнь то и дело вынуждает… Я вскочил с места, заломил мальчишке и придавил его головой к столу, так что послышался стук. Увечий ноль, следов – тоже, зато эффектно, особенно на контрасте с гостеприимством и добротой.
– Касаткин сын! По-твоему, я не знаю, что вы на пару с Глассом торгуете краденым, и ты для него по городу шакалишь? – прорычал я наобум. – Я здесь не с кем-то, а с Хайдрихом веду дела, понял? И если я ему хоть намекну…
– Не надо! – умоляюще всхлипнул подросток. – Убейте лучше сами! Выколите глаза, повесьте, зарежьте, только ему про меня ни слова!..
– Шакалит! И надо думать, не первый год, – пробурчал Джек себе в усы.
– Так что, будешь говорить, с кого снял эту драную перчатку, или отвести тебя на «Пайн-Айлэнд» за ухо?
Подросток тяжело выдохнул.
– Мне об этом говорить опасно.
– Почему?
– Я её и вправду спёр.
Сидевший справа от меня Джек так и покатился со смеху, я, признаться, тоже был на грани.
– У кого, приятель?
– Не у кого, а откуда. Я хозяина в глаза не видел, – пробормотал Юкка, ёрзая и пытаясь придать телу такой угол, при котором скрученная рука болела бы меньше. – Я тогда на «Пайн-Айлэнде» полы драил да Хайдриху со Зрячими за обедами бегал. Смотрю – на полу валяется у лестницы в трюм… Ну, я её и забрал. Уж как она меня выручала зимой на рыбалке!.. Только ясное дело, на лайнере я её не палил и вообще скоро ушел оттуда.
– Что ж ты в Зрячие пойти не захотел? Ходил бы с пушкой, как положено мужчине, а не на побегушках у старого хрыча.
– Не люблю Хайдриха. Про него даже среди Зрячих ходят слухи, что он отрезал кому-то ногу. А виселицы на «Пайн-Айлэнде» я и так помню. А Гласс хоть и орёт, как стая поморников, но весь вред от него в том, что потом полдня в ушах звенит…
Я отпустил парня, усадил обратно и плеснул ему ещё чаю.
– Пей, травить не стану. Пей и рассказывай.
– Ну так вот, когда я уже работал у Гласса, то решил ему эту перчатку продать. Сказал, что это моя собственная. Тот не поверил, стал орать, даже палкой по плечу треснул. Сразу догадался, зараза, где я её раздобыл. Затем успокоился, перчатку забрал и велел про неё помалкивать. Сказал, что иначе мне крышка.
– Хоть заплатил?
– Да фигушки.
– Зато ты уже наполовину оплатил моё молчание – своим рассказом. Может, ты что-то странное видел или слышал в день, когда перчатку нашёл?
– В тот день они прямо на лайнере кого-то ловили и в кого-то стреляли – говорят, недобитого террориста из деласерновских. А ещё раньше блуждающая звезда в океан грохнулась. Я тогда спал на главной палубе и всё проглядел. Зато видел, как потом Зрячие что-то с лодки на палубу поднимали. Какого-то морского чёрта – здоровенного, в панцире.
– Живого?
– То ли дохлого, то ли спящего.
– Он был похож на человека?
– Был…
– Что с ним делали?
– Пёс его знает. Зрячие меня заметили и прогнали, а я, дурак, не догадался спрятаться…
Вот и складывается факт к факту, деталь к детали. Пожалуй, Рахманова с «железными братьями» сегодня можно будет порадовать. Впрочем, подожду: ведь пока нет доказательств, что владелец перчатки до сих пор жив… А давать ложную надежду…
– Теперь-то вы меня отпустите? – спросил помощник Гласса с мольбой во взгляде.
– Э, погоди! – сказал я. Мне нужно знать, есть ли у вас в мастерской помещения, куда Захария тебя не пускает?
– Ага. У него есть что-то вроде подсобки, которая всегда на замке.
– Он открывал её при тебе?
Но тут паренёк вновь ощерился, как хищное животное, словно не он несколько минут назад молил о пощаде. Он, вероятно, считал, что Гласс держит там особо ценный товар в ожидании «особого клиента».
– Если хочешь обокрасть старика, я сдам тебя первым!.. И плевать, что там потом…
– Побойся морского дьявола, Юкка! Никто никого грабить не собирается: мне здесь ещё бизнес делать. Уносить оттуда я ничего не стану. Я должен только посмотреть.
– А я – не пачкать рук, – отрезал Юкка, давая понять, что и его жадности есть предел. Гласса он, возможно, не любит, Хайдриха – ещё больше, но есть дела, участвовать в которых он не станет, ни за сахар, ни под угрозами.
– Когда я скажу про перчатку, Глассу тоже не поздоровится. Он знал – но не вернул её, ведь так? Понимаю, он для тебя – кто-то вроде брюзгливого дядюшки. Временами, может, и желаешь ему сдохнуть, но не по-настоящему. Понарошку.
Губы Юкки шевельнулись в беззвучном ругательстве, пальцы нервозно переплелись, лицо стало пепельным. В старину в таких случаях говорили – «попал, как кур во щи».
– Хайдрих терпеть не может, когда его обманывают. Джек вот не обманывал, но прилетело и ему… Расслабься, – я хлопнул парня по плечу. – ничего дурного не будет ни со стариком, ни с собакой. Максимум последствий – проблемы с памятью в течение дня. Он выпивает?
– По субботам…
– Да это ж завтра! – одновременно выпалили мы с Джеком.
– В кабаке? – уточнил я.
– Да какой там!.. Его, кроме как по делам, арканом из дому не вытащить. У себя выпивает… Добрый становится… Про старину вещает, когда люди летали на Марс.
Меня разрывало от желания сказать, что с Марса люди прилетали сюда. И что по крайней мере один мог находиться рядом с нами. И с куда большим удовольствием я пообещал бы ему за помощь место среди учеников «Крылатого Солнца» вместо того, чтобы запугивать и давить. Запрошу Гелиополис о наличии свободного места, и если парень не против, то пусть «брюзгливый дядюшка» хоть лопнет от злости.
– Вот, – я достал из аптечки четыре растворимые капсулы. – Одну подмешаешь ему в выпивку, другую – собаке в еду; ещё две – запасные. Если уснут – в полночь поставь у входа зажжённый фонарь и впусти меня внутрь.
– А если не выйдет?..
– Будешь пытаться дальше. Подозреваю, чай Захария тоже пьёт. И помни: сделаешь всё правильно – я буду щедрым.
– По рукам.
Спрятав капсулы в нагрудный карман, Юкка удалился почти бегом, глядя себе под ноги – красный до корней волос. Мы с Джеком не сразу решились заговорить: обоим стало совестно.
– Вы уверены, что в мастерской нас не будут поджидать Зрячие? – спросил караванщик.
– Не уверен, Джек, – ответил я. – Подстраховаться обещаю, но ты со мной не пойдёшь, а будешь дожидаться здесь. И вот ещё что, на случай, если что-то со мной случится… Потерянных Детей нужно искать в горах от Рэйлтауна до Мирного.
Один из нихРэнди де ла Серна, 10—15 сентября 2192
Рэнди заворочался во сне, услышав знакомую мелодию. Нежный голос напевал любимую Альдой песню «Сын Луны», и юноше показалось, что каким-то чудом поблизости оказалась мать. Еще не в силах открыть глаза, он стянул с головы засаленный, дурно пахнущий спальник и повернулся на звук. Голос был таким тихим, нежным и умиротворяющим, что, казалось, мог заставить цветы расцвести среди льда.
Веки юноши поднялись медленно, словно их смазали тягучим клеем, явив глазам неяркий золотистый свет и тёмное расплывчатое пятно, которое в течение нескольких секунд оформилось в небольшую, закутанную в сто одёжек женскую фигурку. То была Наоко, связывавшая шнуром пластины толстой кожи. Они находились в тупике подземного туннеля, который был задёрнут куском брезента и освещён двумя жестянками с ворванью.
За пару секунд в памяти восстановились все последние события и страшное осознание: Мирного больше нет, а он – пленник у шайки одичалого сброда. Его запястья и щиколотки до сих пор были связаны, и от этого тело во время сна ужасно затекло.
– Привет, – поздоровался он с Наоко. – Красиво поёшь.
– Правда? – заулыбалась девушка, и Рэнди подумал, что для человека, живущего среди бандитов, Наоко на удивление мила.
– Ты откуда знаешь эту песню?
– Её ставят на станции «Нептун» в Рэйлтауне… У нас есть приёмник, Фокс его каждый день слушает. Тебя, между прочим, поймали потому, что Фокс услышала что-то необычное, заволновалась, взяла наших лучших стрелков- рубак и на разведку понеслась.
– Я не тот, кого она искала, я обычный, – мрачно пошутил Рэнди. – Так они решили, что хотят с мной делать?
– Думают: отправить к остальным рабам – камни в шахте долбать или оставить для другой работы. У Фокс большие планы, ей нужны и люди, и оружие. А Китти считает, что боевая единица из тебя никакая. Нет, ты не робкого десятка и выглядишь крепким. Но такой хороший, что не приживёшься: сдохнешь сам и других подведёшь.
«Странные у неё представления о „хорошем“», – подумал Рэнди.
– Ты сказала «к остальным рабам»… А сколько их вообще? – спросил он.
– Тридцать два. Почти половина – потомки тех, кто работал здесь до Блэкаута. Другие повстречали нашу банду на большой дороге – почти как ты. В одиночку они, правда, не шлялись, но и это их не спасло.
– Постой… Говоришь, здесь тридцать два мужика с кирками и лопатами? – поразился Рэнди. У него не укладывалось в голове, как те до сих пор не взбунтовались, не перебили эту гнусную шайку и не вернулись к родным.
– Бежать не получилось ни у кого. Арс расправился со всеми, кто пытался – в назидание остальным. – сказала Наоко, словно услышав его мысли. – И вообще, если дороги не знать, это дело безнадёжное… Мост, который напрямую выводил на дорогу к Рэйлтауну, взорван – чтоб чужаки не совались.