– Где вы раздобыли пластик? – полюбопытствовал Рэнди.
– В Мирном, чтоб его ржа скорей разъела… Говорят, ты туда за лекарством шёл. Только вот иначе, как на наших псах, туда не добраться: местные завалили к себе дорогу – как мы. И почти все перемёрли, потому что лекарства у них как раз и не было…
– Что значит «почти»?
– Ну, народ ведь потихоньку бежал оттуда: Арс и весь костяк банды – бывшие жители, из них только Эзра и уцелел. Арсу воздалось по заслугам: решил разграбить свой бывший дом – и стал кучкой пепла, потому что есть вещи, делать которые просто нельзя… Мирный мне тогда не понравился сразу: в этом месте чувствуешь, что ты – ничто. Там всё напоминает о том, что когда-то было, а теперь пропало навсегда. Здоровенные машины, похожие на чудищ. Железные башни с тарелками наверху. И среди этих чудес – пересохшие огороды и настоящее кладбище в бункере. Куда ни глянь – усыхающие трупы… Фокс говорила, из маленьких детей от заразы почти никто не умер.
– Тогда отчего?..
– Голод, парень… Не смогли найти ключ к продуктовому складу… Фокс – и та горевала, что мы так опоздали. Нам-то эта сраная дверь на один зуб, и неиспорченной еды за ней ещё прилично оставалось.
– И что б она делала с детьми, если б успела? Отправила бы камни долбать?.. – поморщился Рэнди.
– Не знаю. Мы сами чуть не сдохли тогда. Сто лет буду жить – не забуду. Жар был такой, что кровь закипала, кашель – что трещали легкие, видения – как от самой ядрёной наркоты. А затем наступает удушье… И хочется голову себе разбить – лишь бы закончилось.
– Но ты живой. И Эзра. И Фокс. Как так?..
– Пройдоха Эзра всегда был осторожен и оставался прикрывать тыл, потому и не заразился. А вот Фокс…
– Генри, ты бы поменьше болтал, – голос вернувшейся Старшей Сестры будто сверкнул тревожным клинком. – А от тебя, парень, мне нужно, чтобы ты нас к парашюту своему отвёл. Если тебе верить, он до сих пор валяется где-то в пропасти, а нам он пригодится для дела.
Рэнди прикусил губу, вспомнив о том, что его транспортное средство было неудавшимся свадебным платьем Масако, чей пепел, скорее всего, уже гонял по улицам ветер. Парень вряд ли смог бы вспомнить дорогу к месту своего приземления; нормально ориентироваться по карте он смог лишь начиная с ядовитых озер. Когда он угодил в пустыню, то шел по солнцу и звездам, но главным образом – куда глаза глядят и где было вообще возможно спуститься, вскарабкаться, проползти… И пусть юноша был не в том положении, чтобы диктовать условия, он решил хотя бы попытаться повернуть ситуацию в свою пользу.
– А в чём мой интерес?.. – спросил он, готовясь, что его вновь ударят за дерзость. Но Фокс, на его счастье, всё же отличалась от Китти.
– Ты останешься с Генри, а не сгниёшь в подземельях. Отправляемся послезавтра.
Как разрешить ситуацию в свою пользу, Рэнди не представлял. Он понимал, что за пределами Серебряного Дворца его шанс освободиться ничтожен. Но знал: другой возможности не будет. Своими бесчинствами Потерянные Дети должны были нажить немало врагов, а Фокс, как пленник успел заметить, беспокоили летающие машины. После страшной встречи на Магистрали Рэнди тоже не испытывал к ним симпатии…
Только что юноша считал, что здесь, в Солнцем забытой дыре и умрёт, но Старшей Сестре зачем-то понадобился его парашют. Неужели Фортуна, которой поклонялась шайка, решила ему благоволить? Пользуясь относительной лояльностью Генри, Рэнди спросил, для чего Фокс мог понадобиться гигантский кусок ткани.
– Если на нем спустился ты, спустить можно, допустим, и взрывчатку. Фокс мечтала изничтожить Семь Ветров ещё в те дни, когда не была у руля. Имеет зуб на тамошнего босса и жаждет показать, что в разы круче Арса. Мор унес его меньше года назад, и, ясное дело, чтобы банда росла, нужны подвиги. А что еще может прославить и нас, и её, как не славный большой поход с нажористой добычей? И как давно мы не рубились как следует? Бродячих торговцев да деревенщин обирать – тут ни ума, ни удали не надо… Тем покажи арбалет, так они не то, что скарб – портки отдадут. Последняя горячая битва была при Арсе… Он собрался пощипать твой родной город, да там и обделался. С тех пор Фортуна его и презрела. А самое позорное знаешь что? Ваш Князь, или как его там, когда-то свалил из Мирного вместе с Арсом. Они вместе прибрали к рукам ваш городишко, но потом разосрались между собой, и Арсу пришлось уйти. Пока один правил, второй промышлял на большой дороге. Излазил весь континент и собрал таких, как мы, отморозков, чтоб отомстить. Да не вышло…
Рэнди удивлённо потряс головой. Мальчишкой он был свидетелем того нападения. Жители храбро собрали отряд и выдвинулись бандитам навстречу, не дожидаясь, пока те начнут ломиться в город. Встречу с ними лицом к лицу он и представить не мог…
– И вообще, хорош расслабляться, – сказал Генри. – У меня здесь тоже горн с наковальней, если ты заметил. Будешь делать пряжки для ремней – как эта, – он показал Рэнди мощную самодельную пряжку, предназначенную, вероятно, для фиксации брони. – Нужно двенадцать штук; так что бездельничать не получится, какие бы планы Фокс на тебя не имела. Пистолетом займусь я. За работу.
– Где заготовки? – спросил юноша, стараясь, чтобы голос его звучал не слишком расстроенным.
– Ну ты смешной! Их ещё надо сделать! Бочонок с самородками серебра справа. Стыришь хоть одну – удавлю.
– Серебра?
– Смешно на нем жить и не использовать. Да и угля на него куда меньше уходит, чем на переплавку железа.
– А куда выходит дым от печи, когда ты что-то куёшь или плавишь?
– Глупый, что ли? Ясное дело, наружу. Видишь вытяжку?
«Ага… Значит, поверхность должна быть близко. И выход отсюда – наверняка тоже», – утешил себя Рэнди и взялся за дело. Пока он нагревал печь, Генри нарезал те самородки, что покрупнее, световым ножом, чтобы плавились легче. Кроме того, Рэнди узнал, что у прибора был режим, позволявший сваривать детали между собой. Он не мог не представить, как обрадовалась бы Масако, преподнеси ей ученик в подарок такое чудо техники…
В планы Старшей Сестры вмешалась затяжная непогода: едва отступившая зима напомнила о себе сильным ветром и ужасной метелью. Выдвигаться было немалым риском как для людей, так и для собак. Рэнди чувствовал себя так, словно медленно и неотвратимо тонет. Там, где он жил, за всю зиму могло не пролететь ни снежинки, но теперь ему казалось, что жестокая вьюга беснуется над всей планетой. Шанс отыскать в снежных заносах парашют таял, как медуза на берегу.
Тем временем и с продовольствием во Дворце сделалось туго: пополнить запасы в Рэйлтауне банда не могла тоже. Снежные собаки ели много, да и пленников нельзя было держать совсем впроголодь. Потерянные Дети то и дело жаловались; кто-то даже предлагал пристрелить пару рабов и скормить их собакам, как, по их словам, несомненно поступил бы Арс, но Фокс отметала такие предложения с лёту. Рэнди ел раз в день – то, чем делился с ним Генри, но при этом все, кроме самого Генри и Наоко, смотрели на него враждебно. Парня считали «лишним ртом» несмотря на всю работу, которую он выполнял, потому что толком её не видели. Мышление же у большинства и вправду было детским: чего не вижу – того и нет.
Остаться одному Рэнди случая не выпадало. Генри, как довольно быстро выяснилось, лишь косил под раздолбая и добряка. Для пленника, которого он, похоже, уже считал своей собственностью, мастер находил уйму разнообразных и порой бессмысленных занятий – ковку пряжек для брони сменила ковка полозьев для саней и починка упавшего с обрыва арбалета. На ночь Генри привязывал работника за ногу к верстаку, что было до тошноты унизительно, и бедняга часами лежал в темноте на облезлой ячьей шкуре, вслушиваясь в храп своего «босса», отдаленное ворчание снежных собак и приглушенные голоса Потерянных Детей.
Cон, который мог бы облегчить ожидание, был хрупким и оборачивался кошмарами: то падением в пропасть, то небом, чёрным от миллионов искусственных крыльев, то видом трёх горящих у столба тел, пронзительно кричащих его имя. Знай он наверняка, что предотвратить катастрофу ему под силу, он не медля перегрыз бы горло хоть Генри, хоть Фокс, хоть даже симпатичной Наоко, случись ей встать у него на пути. Но он был всего лишь человек – не самый умный, не самый сильный, не самый смелый… У него не осталось ничего: даже топора или ножа, чтобы окончить свою жизнь.
А прошло не так много времени: Рэнди насчитал каких-то пять дней. Но эти дни – во тьме, в муках неведения – тянули на пять недель, и каждый новый день звучал в его ушах приговором. Как-то ночью он решил дотянуться до Генри и выудить у него из-за пояса световой нож (тот никогда с ним не расставался, за исключением испытания пленника). Но Генри, хотя и спал исключительно крепко, оказался предусмотрителен: при сильном натяжении цепи гремела подвешенная среди прочего хлама связка консервных банок. И хотя юноша больше ничем не выдал своих истинных намерений, ребра у него болели весь следующий день.
Но именно в этот день Генри, отчаянно любивший рассказывать всякие байки, выболтал пленнику ещё кое-что: Фокс, оказывается, сама угодила к Потерянным Детям не по своей воле, хлебнув ещё больше лиха, чем неудачливый кузнец.
– Ты это… Наружу, может, хочешь?.. А то совсем на поганку похож, – прервал его размышления Генри. Парень, не ждавший сочувствия, неуверенно кивнул. – Снег вроде того – перестал…
Последняя фраза словно вывела Рэнди из тяжкого забытья; он встрепенулся и расправил плечи.
– Вон шкурка твоя на крючке висит, – Генри указал коротким заскорузлым пальцем на войлочное пальто Рэнди. – Смотрю, не путешествовал ты в сильные морозы. Угодил бы в такой – снял бы эту тряпочку вместе со своей же кожей!..
Ждать себя юноша не заставил: шарф он завязывал уже на ходу и пять минут спустя едва не запел, увидев долгожданное пятно света. Обойдя заграждение из мешков с песком и двоих Потерянных Детей, охранявших выход, они оказались на платформе, где серебро из вагонеток грузили в поезд, откуда драгоценный металл начинал свое долгое путешествие по планете. По правую сторону от платформы виднелся заметенный снегом поселок, в которым вот уже давно никто не жил. По левую – высокий утес, увенчанный причудливой вышкой. Небо над их головами было ярко- голубым и безоблачным, и солнце пригревало вполне дружелюбно.