Арсения затрясло; даже подростком он не отворачивался от крови, не боялся вида переломанных костей и спокойно зашивал раны, но терпеть не мог бурных эмоций и слёз – ни женских, ни, тем более, мужских. И так чувствуешь себя дерьмом, когда умирает пациент, а эти слёзы – как удар под дых. Каким же невозмутимым и терпеливым был Илья Осокин, столько лет варясь в чужих страданиях, но никогда не позволяя себе ныть!
– Соболезную… – пробормотал Осокин-младший, присев рядом со стариком. Тот накинулся на него с той же яростью, с какой накануне – люди на площади, схватил за грудки и стал трясти с неожиданной для его возраста силой.
– Чего вы ждёте? – фальцетом взвыл мужчина. – Почему не остановите заразу? Я не верю, что в старых запасах у вас ничего нет!
– Я пытался. Антибиотики, что еще остались, давным-давно просрочены – даже самые сильные. Ими сейчас не вылечить даже простуду! – рявкнул Арсений, чувствуя, что вот-вот сломается тоже. Он позавидовал младшему брату. Если той ночью Крестители попали в него, парень погиб в момент восторга и эйфории, в облаках, дыша чистым воздухом. Ему не нужно всякий раз просыпаться, заранее ненавидя грядущий день!
– Вы же умные, гарпун вам в бок! Так придумайте что-нибудь! – требовал мужчина.
– Придумать – это время нужно! Кто больных будет принимать, осматривать, ходить за ними? У нас рук не хватает, сами же видите! На почти три сотни человек я, два отцовских ученика да три сиделки!..
Старик отпустил Арсения, отвернулся и продолжил сдавленно рыдать.
– Вы бы шарфом своё лицо прикрыли, – осторожно предупредил юноша. – Как бы вам не заразиться самому.
– Да гори всё синим пламенем, – всхлипнул мужчина, и молодой врач перешел в контрнаступление.
– Другие-то в чём виноваты? Почему чужие должны подцепить от вас эту дрянь? Я вас спрашиваю? Ещё задолго до того, как вам станет плохо, будете повсюду сеять заразу! Так что нечего винить нас, коли сами о последствиях не думаете!
Услышать, как Арсений на кого-то орёт – это было почти как увидать собаку в бальном платье. А потому к старику мигом вернулся разум. Перестав рыдать, он натянул на лицо шарф и побрёл к выходу.
– Вернусь к вам, раз рук не хватает. Вечером ждите, – прохрипел он, когда Арсений, забежав вперёд, отодвинул перед ним дверь.
Старая больница была рассчитана на двести пятьдесят человек – пятую часть нынешнего населения города, но единовременно там никогда не лежало более ста, а чаще – и полсотни больных: если недуг не валил с ног и не грозил близкой смертью, жители предпочитали лечиться дома, приходя к Осокиным для того, чтобы получить лекарство.
Арсений открыл ключом кабинет отца, затем – шкаф, и, наконец, – металлический сейф, где лежали старые бледно-зелёные медицинские комбинезоны с фильтром воздуха, способные в течение нескольких часов сами очищать себя от заразы. Врачи и сиделки Мак-Мёрдо, в большинстве своём – потомки медиков, работавших здесь ещё до Блэкаута, берегли эту одежду, как зеницу ока. Осокин-старший шутил, что когда и её не останется, то врачам придётся носить одежду и маски из кожи, как делали чумные доктора в Средневековье. Между тем, в поселениях, которым повезло меньше, медики поступали именно так.
Едва он переоделся, как на него налетела ученица доктора Осокина Соня, перечислив тех, кто скончался за ночь, тех, кто готовился умереть и тех, кого принесли сюда на рассвете. Но первой Арсений решил осмотреть лежавшую в атриуме Масако. Когда он подошёл, женщина спала, несмотря на громкий кашель, бред и стоны вокруг – так крепко, что выглядела мёртвой. Её бескровное лицо словно сияло на фоне раскинутых на постели угольно-чёрных волос, но пульс был спокойным, дыхание – ровным, лихорадки не наблюдалось, глаза время от времени двигались под сомкнутыми веками. Стоило Арсению встать с края койки, она заворочалась, громко вздохнула и медленно осмотрелась по сторонам, словно не сразу вспомнила, где находится.
– Пить… – прошептала она, подняв руку, и Арсений сам побежал к бочонку с кипячёной водой. Когда он вернулся, сознание вернулось к больной уже полностью.
– Рэнди не заболел?.. – спросила женщина, осушив стакан, и Арсений в очередной раз ощутил болезненный укол в сердце. Свет, что ли, клином сошёлся на этом любителе рыться в мусоре? Но, стремясь «заболтать» собственную боль, Арсений кратко рассказал ей обо всех последних событиях, умолчав лишь о том, что доктора Осокина больше нет. Он отказывался принимать потерю, хотя сам опустил тело в землю.
– Поверить не могу, что у него получилось… Не растащили бы теперь моё добро из кузницы. А то маме за этим следить уже нелегко.
– Там Альда… – прохрипел Арсений и отвернулся, чтобы женщина не увидела слёз. Её следующий вопрос касался уже доктора Осокина.
– А что Крестители? – спросила она.
– Говорят, Замок пал. Теперь им спешить особенно некуда. Придёт время – съедят нас и не подавятся.
– Подавятся! Мне вот какая штука пришла в голову. Помнишь гнездовье на острове, где ребятишки яйца собирают? Больные птицы стали прилетать оттуда. Надо кому-то сделать туда вылазку: чтобы больше оттуда ничего не летало. А лучше, чтоб все эти птицы полетели в стан Крестителей и заразили там как можно больше народу.
– Безумие какое-то… – вздохнул Арсений. – Такое же безумие, как этот полёт… Да и поздно уже…
– А ты знаешь разумный способ нам помочь?… Послушай, я знаю, где взять лодку. У Алехандро, помнится, было две. Большую он отдал женщинам и детям, но вторую, возможно, припрятал для себя – на случай, если станет совсем плохо. Она надувается с помощью насоса…
Арсений покачал головой и попросил Соню принести Масако поесть. Для него предложение наставницы брата имело не больше ценности, чем её лихорадочный бред. К тому же, он понимал, что никто в здравом уме на такое не пойдёт: риск заразиться самому слишком большой. Но ужасно жаль, если Алехандро действительно припрятал надувную лодку, никому ничего не сказав: по морю Рэнди было бы легче выбраться из МакМёрдо незамеченным, не привлекая внимания ни чужих, ни своих. А значит, и доктор Осокин был бы сейчас жив…
Осокин-младший занялся больными, но разум, зацепившийся за эту мысль, соскакивать с неё упорно не желал, и молодого врача она преследовала весь оставшийся день. Окончив дежурство, он заставил себя отправиться в кузницу – передать Акеми, что её дочь пошла на поправку. Своей заслуги он в этом не видел: Масако лишь изолировали от здоровых людей и дали ей довольно скромный уход. Всем сердцем он надеялся не встретить там мачеху – и на самом деле не встретил: по словам Акеми, принявшей Арсения очень тепло, та покинула дом ещё затемно и с тех пор не возвращалась.
Не оказалось Альды и в доме Осокиных, где Арсений теперь и сам избегал ночевать. Стенной шкаф в спальне он нашёл открытым; в сарайчике, где лежали инструменты Рэнди, тоже кто-то успел как следует порыться и не прибрал за собой. Нехорошее чувство оцарапало Арсению сердце. Одно и то же несчастье обрушилось на Альду дважды, и никто не мог быть уверен, что Рэнди пережил свой ночной полёт и спустился в безопасном месте. Мог ли её рассудок пережить такую пытку без тяжких последствий?.. Без того, чтобы окончить жизнь, повязав камень на шею?..
С кем бы он ни заговаривал, Альду никто не встречал; ясное дело: никто в здравом уме не ходил по улицам ночью, кроме дозорных. Но помочь молодому врачу не смогли и они. Ночь была облачной, и трудно было разглядеть что-то дальше вытянутой руки.
Алехандро, как всегда, оказался на посту: говорили, что ему и в молодости хватало пяти-шести часов на сон, теперь же хватало и четырёх. Старик громко негодовал из-за того, что «какая-то гнида» испортила понтонный причал, у эллинга, в котором он проживал – должно быть, та же, что побывала у Осокиных в сарае. Но Арсений, что было в новинку даже для него самого, перебил старика и изложил ему «безумный» план Масако, выдав на всякий случай его за свой, но тот лишь поднял его на смех и заявил, что добровольцы нужны ему для отражения возможного штурма, который ожидается не то, что со дня на день, а с часу на час. Так не хватало им ещё и от больных птиц отбиваться!
И тут Арсения охватила тихая злость. Если для Крестителей жители Мак-Мёрдо нечестивые язычники и отродья Сатаны, то стоило показать, насколько Сатана страшен в гневе! Даже не распрощавшись со стариком, он поспешил к эллингам и отыскал дверь красного цвета. Двери в МакМёрдо не запирались на замок – лишь на засов изнутри, когда хозяева не хотели, чтоб им мешали. И каково же было удивление Осокина-младшего, когда он увидел внутри свет фонаря и Масако – растрёпанную и чертовски похожую на привидение. Как оказалось, она успела не только удрать из больницы, но и заглянуть в кузницу, прихватив там толстый кузнечный фартук, перчатки и сумку едва ли не с себя величиной.
– Да чтоб меня… – только и смог вымолвить Арсений.
– Ты пришёл за тем же, за чем и я?
– Ты решила, что твоё выживание было ошибкой?
– Нет, но будет грустно, если я выжила зря, – сказала Масако и подмигнула. – Я посмотрела смерти в лицо и больше её не боюсь. В конце концов, ваши бедные ребята пусть возятся с теми, кому по-настоящему плохо. А мне ваша забота уже без надобности. Ты готов плыть туда прямо сейчас?
– Не знаю… Я хотел проверить, есть ли здесь лодка.
Вместо ответа Масако показала ему широкую тряпку оранжевого цвета, расстеленную на полу.
– Это что?
– Ты думал, это будет похоже на лодку в сдутом виде? Фигушки. С ней придется еще поработать, чтобы спустить на воду. Не зря я, значит, захватила с собой ещё и меха из кузницы! Потому что насоса здесь не видать.
– Раньше ты не была такой весёлой… – пробормотал Арсений.
– Когда ж ещё веселиться, как не на пороге смерти?
– И безрассудной…
– Рассудок тебя не защитит, когда те, что за стеной, придут по наши души. Ну, тебя-то они, может, и пощадят.
– Тебя тоже, ты кузнец.
– Только вот я не хочу работать на мракобесов. А значит, моя песенка скоро будет спета. Ты сейчас сильнее, так что тебе и лодку надувать.