– Там была моя помощница. Но разглядеть она успела только летящий камень, – Арсений решил ни единым словом не упоминать Альду. Если она жива, и Крестители до сих пор до неё не добрались, лучше поостеречься.
– Хорошо, Арсений. Я сделаю всё, чтобы виновных нашли и повесили. Пора напомнить вашим тёмным людям, что спрятаться от божьего гнева невозможно. Что касается вакцины, мы с тобой поговорим об этом отдельно… Это твоя подруга? – Аэлиус кивнул на оцепеневшую Масако.
– Моя кузина, – поспешил сказать молодой врач. Уж если Аэлиус собирается «поговорить отдельно» про вакцину, да ещё и обещает наказать «убийц» Осокина, он видит в Арсении какую- то пользу.
– Женщин нужно держать в безопасности, а не вовлекать в опасные и глупые приключения, – покачал головой Аэлиус. – Другое дело, если вы сражаетесь бок о бок ради высших целей.
– Это ради вас, что ли? – выплюнула Масако.
– Ради того, чтоб мир больше никогда не узнал нового Блэкаута, ради того, чтоб остановить порочный цикл тупикового развития. Мы сдержали распространение заразы – хоть это вам и не по нраву. Освободили вас от вашего тупого Князя. Если б вы слышали, как он визжал под пытками, то первыми побежали бы открывать нам ворота. А сейчас вы полетите со мной, заодно и в порядок себя приведёте.
– П-п-полетим? – переспросила Масако, решив, что это слово ей послышалось.
Вместо ответа мужчина посмотрел в небо. Масако и Арсений в один голос ахнули, узрев висящую над ними ромбовидную тень. Повинуясь движению руки Аэлиуса, та стала вертикально снижаться, оказавшись летательным аппаратом цвета грозовой тучи; больше всего он напоминал ската. Вот вам и «заскорузлые дикари»! Вот и «ненавистники технологий»…
– Атомолёт с антигравитационной системой торможения и маневрирования… – с гордостью сказал «кровавый апостол».
– Не понимаю… – пробормотал Арсений, с замиранием сердца наблюдая за этим чудом старинной (старинной ли?) техники. – У вас наверняка была возможность превратить нас в пепел. Или в пар… Сразу, не ожидая столько времени под стенами…
– Я никогда не собирался вырезать всех и каждого. То, что мы якобы убиваем ради убийства – это слухи, которые распускают бездельники и глупцы, чтобы нас повсюду ненавидели.
– Слухи, значит? А что насчёт резни в Порт-Амундсене? – зашипела Масако, выйдя, наконец, из одуряющего оцепенения. – Там вы такими же великодушными были, а?.. Не полезу я в твою леталку – хотите стреляйте меня, хотите вешайте. Ты, Арсений, подумай, с кем говоришь… Они бы отца твоего не пощадили, если б застали живым! И неизвестно, что там сейчас творится в городе… Может, дроны истребили всех…
Какой бы яростью она сейчас не горела, ей тоже хватило осторожности ни словом не упоминать Альду…
– Мои десмодусы всего лишь распыляют порошок, который не даёт распространяться заразе. Вылечить он никого не вылечит, зато моим людям безопаснее работать, – невозмутимо пояснил Аэлиус, наблюдая, как летающая машина плавно приближается к ним – теперь уже боком. – Ты хочешь остаться тут одна?
– Если мой кузен настолько глуп, что вам доверяет… – она метнула огненный взгляд в Арсения. – Если он готов смешать с дерьмом свою совесть, наплевать на память о своих родных и идти с вами, так пёс бы с ним…
Люциан ткнул женщину в бок стволом своей тяжёлой пушки, но Аэлиус знаком велел ему отойти.
– А твоя мать?.. – сдвинул брови Арсений.
– Если мама ещё жива, то будет рада, что я поступила именно так, – с вызывающей гордостью сказала она.
В стенке атомолёта открылся квадратный люк, из которого на камни мягко опустился трап. Обоняние Арсения потревожил до сих пор неизвестный ему запах – запах новой техники. Рука Аэлиуса легла молодому врачу на плечо: пора. Он шагнул в сторону, пропуская пленника вперёд, и поднялся на борт за ним. Люциан зашёл в атомолёт последним.
Первое, что поразило Арсения – это невероятная, не поддающаяся рассудку чистота внутри пассажирского салона. Места здесь было мало: в полный рост не встать. Пространства – не больше, чем в салоне вертолёта, чей остов догнивал на крыше больницы. Но чистота такая – что в своей грязной одежде было жутко даже садиться в кресло. Поверхность салона оказалась прозрачной на сто восемьдесят градусов. Видно грязно-зелёное море. Видно почти чёрные скалы. Видно, как садится обратно в лодку Масако. Куда она теперь поплывёт?..
Парень вздрогнул, когда эластичный ремень, вынырнув из недр сидения, сам защёлкнулся у него на поясе, и атомолёт приступил к вертикальному взлёту. Люциан сел рядом с ним: в его руках был аккуратный полупрозрачный кейс. Сначала он протянул пленнику три капсулы – белого, чёрного и золотистого цвета. Затем достал изящную ультрафиолетовую лампу и довольно долго держал её над руками Арсения. «Обеззараживание», – понял тот. Наконец, Люциан распылил на израненные кисти ароматную пену, почему-то чёрную, которая, застыв, образовала плотную студенистую, пронизанную мелкими порами массу. Как не хватало старшему и младшему Осокиным таких простых и быстрых в применении средств!
Преодолевая инстинктивный страх высоты, на какую ему ни разу не доводилось подниматься, Арсений попытался увидеть сверху, что происходит в Мак-Мёрдо, но успел разглядеть лишь то, что здания – во всяком случае, снаружи, были целыми. Над городом висела тонкая дымка – должно быть, тот самый газ, о котором говорил Аэлиус.
Через пять минут атомолёт уже садился у Замка. Арсению нечасто доводилось здесь бывать: уголь отсюда обычно забирала Альда, реже за ним ходил Рэнди, не упуская случая хоть гайку, хоть спичку, да утащить с собой по дороге.
– На фонарях должны были висеть ваш упырь да его свита… – сказал Аэлиус. – Как и положено грабителям, не постыдившимся обирать бедных. Да только трупный запах собрал бы всех чёртовых птиц в округе. А ваш с Масако «подвиг» нам не навредит, потому что мы поставили лазерные пушки по периметру крыши. Они реагируют на тепло и превращают этих бешеных тварей в пепел. А энергию получают от солнца – здесь и сейчас!
Осторожно выйдя наружу, Арсений и сам увидел, как всё работает. Согнанные пожаром к Замку, чайки и поморники попадали в радиус действия пушек и, пронзённые смертоносными лучами, сгорали, не успев упасть. Стоило же подвергать себя и Масако такой опасности!..
– Что ж вы тогда сделали со свитой князя?
– Очистили… Огнём! Скажи честно, тебе их жаль?
– Ни капли…
Покидая атомолёт, Осокин-младший удивился тому, насколько улучшилось его физическое самочувствие; почти утихла жгучая боль, куда-то исчезла гнетущая усталость, уступив место жадному любопытству: за какие-то четверть часа он умудрился повидать больше, чем иным выпадает увидеть за целую жизнь.
Подогреваемый действием наркотика, он собирался сказать это Аэлиусу и вдруг каким-то чудом успел отступить от плотного белого луча, который, будто нож, черканул землю под его ногами. В следующий миг он услышал сдавленный крик Люциана. А затем увидел кровь, капавшую с Аэлиуса – «кровавого апостола», державшего в страхе почти весь запад Антарктиды…
Кто-то изменил наклон лазера, который в целях охоты на птиц была установлен по диагонали вверх. Вряд ли Крестители, присвоившие и освоившие технологии Золотого Века, допустили бы такое вопиющее разгильдяйство, как плохо зафиксированная пушка. Из всех людей, которых знал Арсений, лишь двое были способны на такую дерзкую выходку. И парню стоило большого усилия, чтобы побороть наркотический угар и не рассмеяться в голос…
Морской путь Масако лежал на восток, куда отплыли после наступления мора владельцы немногочисленных лодок со своими и в редком случае чужими детьми. Если погода останется тихой, она может попытаться доплыть до Семи Ветров. Хотя какой там! Силы почти на нуле, из еды с собой – шиш с маслом. Хоть возвращайся на остров и ищи мясо, не успевшее обуглиться…
Несколько минут Масако любовалась насыщенной синевой весеннего неба, обещавшего скорое появление зелени, столь желанной в этом суровом каменистом краю. Неделя-другая – и из щелей между камнями выглянут первые цветы, смягчая сердца своей почти неуместной нежностью. Но не для Ильи Осокина. И, возможно, уже не для Альды.
«Рэнди, где ты? Куда бы ты ни держал свой путь, пожалуйста, доберись туда живым. Солнце ясное, пошли ему лучик тепла!» – подумала она, откладывая весло и вытягиваясь в лодке, чтобы дать телу короткую передышку. Ничего ей так не хотелось, как отпустить себя на волю волн: авось куда-нибудь да принесут, как в русской сказке про мать и сына, что плавали по морю в бочке.
Крылатая тень – уже знакомая. Так высоко, что топор не метнёшь и не собьёшь арбалетом. И как можно было хоть на минуту поверить, что ей позволят уплыть живой?..
– Не тяни, – шепчет Масако. И секунду спустя дыра в её сердце из воображаемой становится настоящей.
Мы друг у друга одниВелиард Рид, 12—13 января 2189
На закате я столкнулся с полудиким местным жителем – голым по пояс белобрысым мальчишкой лет тринадцати. У него было с собой копьё, но, увидев меня, он уронил его в траву, c жалким хрипом рухнул передо мной на колени, зажмурился и пробормотал длинную непонятную фразу. Я сжал рукой тощую шею парня, почти перекрыв ему дыхание. Первый закон робототехники гласит, что робот не может причинить человеку вред. Но я-то не робот…
Выпустив когти на второй руке, я медленно провёл ими по тонкой коже его лба. Мальчишка дёрнулся, но не издал ни звука. По его лицу медленно поползла кровь.
– Больше не появляйся, – сказал я, выбрав себе голос пострашнее. – И другим скажи: это место принадлежит богам, и людям приходить сюда запрещено.
Мальчишка низко наклонился, уткнувшись лицом в траву. По-английски, значит, понимает, хотя разобрать его акцент мне тяжело.
– Убирайся!
Мальчишка вздрогнул, как от удара, вскочил на ноги и дал стрекача в чащобу, ни разу не обернувшись.
Я двинулся было дальше, но стал свидетелем ещё более странного происшествия. Сначала прогремел взрыв, от которого затряслись и земля, и деревья: на всякий случай я бросился наземь, и взрывная волна хорошенько меня тряхнула. Затем послышалось низкое гудение, переросшее в низкий рёв, который становился всё громче – и я решил посмотреть, что это летит в мою сторону. Светящийся объект, похожий на метеор, прорезал сумерки, стремительно приближаясь к земле, и вдруг сильно замедлился. Я включил приближение и рассмотрел, что над летящим предметом, похожим формой на сигару, распустился белый купол, замедляющий падение. Парашют, чтоб меня!