Не дожидаясь, когда «сигара» исчезнет за верхушками деревьев, я просчитал её траекторию: мне хватило бы ночи на то, чтобы сходить за этой штукой и вернуться домой. Какое-никакое приключение и новые нейронные связи. Для быстрого бега через лес я перестроил тело, в очередной раз наслаждаясь обликом бесхвостого гепарда.
И вот, я увидал деревья, чьи верхушки сломал мой раскалённый «метеор». Сам он повис в трёх метрах над землёй на обрывках парашюта, зацепившись за два дерева сразу – чёрный, обгоревший, формой похожий скорее не на сигару, как мне показалось сначала, а на морскую гальку продолговатой формы. Я с удивлением увидел, как из округлых боков растут тонкие, как у насекомого, металлические ножки, тщетно щупая воздух в попытке ступить на землю. С неба начал сыпать мелкий дождь, и капли поначалу шипели, ударяясь о горячую поверхность аппарата.
Предполагая, что на нём может быть оружие, я на всякий случай бросил в «диво дивное» несколько сучьев и камней, но реакции не последовало. Вытянув руку с подсоединённым к ней гранатомётом, я приблизился к «небесному гостю» вплотную. Сквозь нагар на выпуклых ребристых стенках мне удалось рассмотреть маркер – белую пентаграмму на фоне красного круга. Марсианская Коммунистическая Республика.
Запрыгнув на капсулу – совсем небольшую, три метра в длину и полтора в поперечнике, я выпустил когти и перерезал парашютные стропы; аппарат мягко спружинил на своих обманчиво хрупких металлических ногах, а затем опустился вниз и замигал нежным зелёным светом. Я на всякий случай спрыгнул наземь, отошёл на несколько шагов и стал ждать, что будет.
Верхняя стенка разломилась надвое: так раскрывает свои крылья насекомое. Половинки разъехались в стороны, явив моим глазам ещё одну поверхность – прозрачную и словно запотевшую от холода: от неё поднимался тонкий пар. Тогда я вновь решился подойти – теперь уже вплотную. Похожий на стекло материал был мутным, но я без труда разглядел: внутри капсулы лежал человек. Сколько миновало однообразных дней, месяцев, и лет, когда о течении времени напоминали только свет и погода! А тут – на тебе! – привет с Марса. Так и до удара старика довести нетрудно…
Я и сам не раз пытался с ними связаться: радиосигнал распространяется на двести световых лет, и просто не мог не дойти до красной планеты. О причинах молчания оставалось только гадать, но сегодня я надеялся все прояснить.
Посмотрел на всякий случай в небо – не летит ли там кто-нибудь ещё, но не увидел ничего, кроме сумрачных облаков, между которыми подрагивали далекие острые звёзды.
Женский голос возвестил на четырёх языках – русском, английском, испанском и китайском – что до открытия капсулы осталось полчаса: столько нужно для безопасного пробуждения пилота. Под матовым стеклом начинает ворочаться, высвобождаясь из крепких объятий сна, живое тело. Теперь и узнаем, как продвинулись наши братья за полвека изоляции; будет здорово, если пилот – тоже киборг, ведь мы – лучшие исследователи экстремальной среды, а такой, можно сказать, стала вся наша планета. Забавно, если на Марсе вдруг стало настолько плохо, что этих ребят снова Земля поманила! Если вспомнить их былое стремление к независимости – очень едкая усмешка истории!
Богатый вечер на сюрпризы, нечего сказать. У меня давно нет иллюзий по поводу людей: и на Марсе они могут оказаться знатными подонками. Но пока этот бедняга-космонавт никого не убил, не обокрал и не замучил, лучше помочь ему: я так изголодался по новой информации, что вскоре «озверею» не только видом, но и умом. Беда лишь в том, что топливо закончится в реакторе уже через два года – и мне придётся искать новый источник энергии, а значит – всё-таки топать в Гелиополис, и тогда мы с пришельцем, если он пожелает остаться со мной, станем отличной мишенью для Пророка. Для Тени. Для Линдона.
Ночь наступила быстро; замолчали птицы, перестал постукивать по листьям дождь. Ночная тьма, в которой я чувствовал себя как дома, впервые показалась враждебной, словно кто-то невидимый смотрел на меня с чёрных небес пристально и неусыпно. Страх заполнял моё сознание, словно едкий дым, через который трудно было смотреть на мир прежними глазами. За время жизни в неуязвимом теле у меня пропал к нему иммунитет, и сейчас я ощущал себя маленьким мальчиком, на которого из приоткрытого шкафа взирает чудовище. Я не знал, как оно выглядит, но понимал: оно рядом. Я трогал ещё тёплую поверхность капсулы и в мыслях умолял неведомого гостя поскорей проснуться.
Наконец, раздался тихий звон, словно ветер качнул унизанную колокольчиками нить. Свет внутри капсулы сделался ярче. Стеклянная поверхность стала медленно подниматься и одновременно отодвигаться назад, освобождая лежащее на гелевых шариках тело, облачённое в тёмно-серый скафандр. Его поверхность напоминала то ли панцирь дракона, то ли чешуйчатый покров насекомого, в то же время он был немногим толще антарктического рабочего комбинезона. Сначала показались ноги в высоких ботинках, затем – плавные линии бёдер и руки в перчатках, потом открылся корпус: нашивка на груди гласила: «Уинтер».
Вот и лицо, облепленное влажными чёрными волосами, – мраморно-белое, никогда не знавшее яркости нашего солнца. Губы приоткрыты от волнения, зелёные глаза широко распахнуты, и тут до меня доходит, каким чудовищем я выгляжу в глазах незнакомого человека.
– Холод и мрак… Ты кто?.. – произносит девушка нетвёрдым голосом и с трудом принимает сидячее положение. Тяжеловато ей сейчас с непривычной гравитацией. Как бы сердце не надорвала…
– Не беспокойтесь, я не враг, – говорю я, от волнения чуть не забыв включить голосовой модуль.
– Вот как?.. – марсианка брезгливо отодвинулась от меня подальше. – Полвека назад на Земле перегорела электроника, но первым я встречаю робота!
Чем, интересно, ей роботы насолили?
– Во-первых, на момент катастрофы я находился под землёй. Во-вторых – я не робот, я киборг. Мозг у меня человеческий.
– Ещё лучше… Отойди ка подальше!.. – девушка пытается быть резкой, но язык у неё заплетается, как у сильно подвыпившей женщины. Отнять у неё предмет, похожий на толстую рукоять ножа, оказывается легче лёгкого: девушка очень слаба и двигается, как в замедленной съёмке. Скорчер, чтоб меня!
– Ещё раз говорю: я не враг. Пойдёмте со мной, здесь небезопасно.
– Мы где?..
– В Антарктиде, земля Мак-Робертсона, горы Принс-Чарльз.
– Как же… далеко… от Мирного… – простонала марсианка, безуспешно пытаясь встать. Я протянул ей руку.
– Меня зовут Велиард, я начальник Биостанции номер семь. Научно-исследовательская организация «Крылатое солнце».
Девушка неловко выбралась из капсулы, словно её конечности весили полцентнера каждая, и сделала медленный глубокий вдох, смакуя наш воздух, как я в незапамятном прошлом смаковал дорогое вино. Это не искусственная смесь газов, привычная ей с рождения. Здесь пахнет дождём, землёй и камнем, сырым мхом, прелыми листьями, невидимыми в ночи цветами, древесными соками. Лишь сейчас она в полной мере осознала, что свободно дышит без скафандра, и над головой у неё – не пустое небо, а живой, колышущийся свод леса.
Диодный свет из капсулы распространялся недалеко, и увидеть ей удалось мало – но всё равно больше, чем в холодной марсианской пустыне. Медленно, неуверенно, как недавно вставший на ноги ребёнок, девушка обошла свою «спасательную шлюпку» по кругу и села на одно из её «надкрылий», сложив на груди свои длинные грациозные руки. Она была в полной растерянности, и одной из главных причин был я.
– Ты потерпела катастрофу?
Ответом был колкий морозный взгляд.
– И, конечно, летела сюда не одна?
Снова молчание.
– Так сколько вас?
– Это моё дело…
– Ты упала на моей территории.
– Я тебе не доверяю.
– Доверять тут больше некому, а тебя будут искать. И с большой вероятностью ликвидируют.
Она потянулась к браслету, но я перехватил её руку. Должно быть, я не рассчитал силы, потому что девушка вскрикнула. Вторую её руку я поймал миллиметрах в пяти от своего виска. Удара ногой в колено я избежать уже не успел и даже получил сообщение об угрозе повреждения.
– Так у вас на Земле принимают гостей?.. Или я вообще твоя пленница? – воскликнула девчонка, яростно пытаясь освободиться.
– Сейчас всем лучше думать, что ты не выжила, иначе скоро здесь будет Герион. Знаешь его?..
– Ты с ним связан?
– К счастью, нет. Меня просто вовремя предупредили… Просто так он не поверит, что вы погибли, он будет вас искать. Его беспилотники сейчас везде, им хватит одного электромагнитного сигнала, одного сеанса радиосвязи, чтобы слететься сюда, как осы на сахар…
– Многовато совпадений! Отпусти меня, говорю.
– Как скажешь. Но твой милый гаджет побудет у меня.
Я бесцеремонно сломал замок её браслета. Девчонка попыталась ударить меня снова, и в этом жалком подобии борьбы при непривычной силе тяжести растеряла последние силы. Шмыгая носом и тяжело дыша, она брела за мной, невыносимо медленно переставляя ноги, пока я не потерял терпение и не поволок её на плечах в свою берлогу. Сил сопротивляться у марсианки не было: всё, что она могла – это сыпать довольно странными ругательствами да безрезультатно колотить по моим металлоуглеродным рёбрам. Хуже стало, когда за спиной я услышал всхлипы. Плачущий человек для такого, как я – всё равно что блохастый щенок: и жалко, и на руки взять противно. Но если щенка достаточно накормить, отмыть и обработать препаратами от блох, что делать со скорбящим биологическим хомо сапиенсом?..
На биостанции гостью весело встретили мои собаки и кошки, что несколько разрядило обстановку. Усталость и страх марсианки на несколько минут уступили место оцепенению, а затем она заулыбалась сквозь слёзы и потянулась к моему любимцу Локи – несуразной помеси лайки с корги. С животными, если вспомнить старые статьи, на Марсе вообще напряжёнка: ящерки, съедобные насекомые, в качестве домашних питомцев – стерилизованные крысы, на весь город – три-четыре «общественных» кота… Для зверья гости были тоже в новинку. Девушку с Марса обступили и облепили со всех сторон, повизгивая и мяукая, требуя поглаживаний, почёсываний и объятий. Потребовалось время, чтобы выпроводить эту хвостатую орду восвояси и позволить марсианке, наконец, отдохнуть. Мудрить с ужином я не стал: усадив гостью в оранжерее, я сорвал два помидора и выдал ей сойлент из своих запасов. Она молча взяла еду, обжигая меня тревожным взглядом, но испуга в её глазах уже не было.