Медленно и осторожно продвигаясь под водой, я вдруг услышал гул и почувствовал сильную вибрацию воды. Далеко позади обрушивались огромные камни. Осознав, что произошло, я едва не пошёл ко дну.
Так мог рвануть только реактор, лишив меня последнего в этом мире островка безопасности, испепелив всё, ради чего я жил, и превратив территорию на километры вокруг в зону радиоактивного заражения.
РасплатаРэнди де ла Серна, 21—22 сентября 2192
Приземистая гусеничная машина, собранная из частей старинной техники и обитая металлическими листами, с упрямым рокотом тащилась по весенней распутице, сминая прошлогоднюю клочковатую траву и тонкие деревца. Глядя на это неуклюжее чудовище, было трудно поверить, что оно ходило не на угле и не на нефти, а на электричестве, которое поступало в Семь Ветров с единственной уцелевшей гидростанции. Батарея «Линдон Пауэр» – по слухам, извлеченная из трюмов лайнера «Пайн Айлэнд» – позволяла несуразному творению рук человеческих покрывать полтораста километров без подзарядки. И будь машина вдвое легче, как обычный электрический шаттл, чей корпус был задействован в её изготовлении, это расстояние было бы вдвое больше.
С первого взгляда было ясно: машина боевая. Из верхнего люка с отъезжающей в сторону дверцей было удобно вести огонь по врагу. Полукруглый металлический навес прикрывал стрелка с трёх сторон, хотя и сокращал обзор, а сваренный из нержавеющих труб бампер был словно предназначен для того, чтобы крушить и сминать всё, что стоит на пути. Боковых окон у машины не осталось – лишь узкие амбразуры для стрельбы. Самым уязвимым местом было ветровое стекло – но и на него в минуты опасности можно было опустить «забрало» из широких металлических полос – видно, куда ехать и защита какая-никакая. Даже старик, успевший в сознательном возрасте застать Золотой Век, не признал бы в этом чудовище мирный железнодорожный шаттл, когда-то перевозивший из города в город учёных, туристов и школьников, а затем поставленный на гусеницы от бульдозера и усиленный всем, что попалось под руку. Имя машине сменили тоже, превратив её из «Эльфа» в «Гарма».
Увидев её, Джек скрипнул зубами, вновь матеря про себя Хайдриха и его жадность. Если бы этот монстр перевозил по Антарктиде грузы вместо собак и яков, Потерянные Дети вряд ли осмелились бы напасть: пожалуй, и боевая «восьмёрка» Крестителей предпочла бы не связываться. Сделай-ка что-нибудь с ползучей крепостью, которая стреляет по всему своему периметру! Но нет же – нужно было собрать превосходный транспорт лишь для того, чтобы запереть его затем в ангаре! Да чтоб его бледная немочь взяла, Хайдриха этого! Чтоб его мужеложец поцеловал на ночь!..
Джек сидел в штурманском кресле, рядом с полноватым, азиатской внешности механиком-водителем Томом Гэндзи, в то время как начальник экспедиции Йон Расмуссен дремал на заднем сидении. Спутники Джека были как на подбор рослыми (кроме двух приземистых братьев-корейцев), готовыми быстро встретить любую опасность: одни участвовали в гражданской войне, другие застали её подростками. Все, как на подбор, были одеты так, как одевались в Золотом Веке военные, летчики и охранники особо важных объектов: зимние куртки длиной до середины бедра и штаны из лёгких, водонепроницаемых и практически неуничтожимых в обычных условиях материалов, мягкие и гибкие полусапоги «Полярный волк», позволившие передвигаться с минимумом звука. Под верхней одеждой пряталась гибкая пластинчатая броня из прессованной многослойной ткани, в которой графеновые и кевларовые волокна соединились с прочным паучьим шелком. В нынешней Антарктиде за такую роскошь расплачивались алмазами, и впервые за свои сорок шесть лет Джек носил её на себе.
Обновка, впрочем, радовала караванщика мало. Его непогрешимое чутье на неприятности отзывалось неприятным холодком в желудке и позвоночнике. Сначала куда-то запропастился Иван Василевский, не успев толком залечить свои недавние раны. Караванщик специально заглядывал на псарню – выяснить, забирал ли тот своих ездовых собак, однако все животные оказались на месте, да к тому же хозяин псарни пожаловался, что «одноглазый чёрт» просрочил платеж. Повздыхав, Джек отдал ему половину оставленных Иваном денег и отправился обратно в гостиницу – спросить, не задолжал ли его товарищ ещё и за комнату.
Едва он успел вздохнуть с облегчением, узнав, что номер оплачен на два дня вперед, как в холл явился посыльный от Хайдриха и сообщил, что его шеф ждет Джека на лайнере. Там открылась тревожная новость: Анвар Рухани, бессменный начальник гидроэлектростанции, не вышел на радиосвязь ни вчера, ни позавчера, хотя эту договорённость он соблюдал десятилетиями. Электричество продолжало поступать в город, но игнорировать молчание Рухани Хайдрих не имел права: то, как старый Анвар выполнял свою работу, было делом жизни и смерти Семи Ветров. И если на дамбе случилось что-то неладное, это было в сто раз хуже нападения на караван, перевози он хоть все сокровища Антарктиды разом.
Простейшим объяснением была поломка радиоточки. Старик и его сыновья были мастерами на все руки, однако нужных деталей могло и не оказаться под рукой. Тогда спрашивается: почему никто из всей семьи не отправился за ними в Семь Ветров? Там наверняка бы что-то нашли: в городе имелись две радиорубки и целая тьма торговцев железяками.
Людей в экспедицию набрали вечером, снаряжение – лучшее, что было в арсенале – укомплектовали ночью, утром выдвинулись в путь. Из всей экспедиции лишь трое принадлежали к команде Джека. Шестерых выбрал из числа своей «личной гвардии» Хайдрих. В их числе оказался и бывший командир боевой «восьмёрки» Йон Расмуссен, который из всей группы казался менее всех довольным своим участием в походе. Всю жизнь он провел в Семи Ветрах, из города не выходил почти никогда и желания такого не имел. Время от времени он отпускал презрительные шуточки о жителях других мест, величая их дикарями и неумойками, но Джек понимал истинную причину такого поведения: Расмуссен опасался покидать территорию, которую считал своей, к тому же, пережитый при попытке задержать Василевского позор надолго подпортил ему репутацию.
Джек и все, кто ходил с ним в караванах, были хорошо знакомы с Анваром, которого между собой называли просто – Ной (за то, что старик имел возможность разом всех затопить). Старший сын оператора электростанции Хафиза Рухани, он учился не где- нибудь, а в Гелиополисе и гостил на каникулах у отца, когда в Блэкауте погиб привычный для обоих мир; парню тогда едва исполнилось двенадцать. Самыми тяжёлыми оказались те годы, когда персонал электростанции, и без того немногочисленный, разбрёлся по большим городам – кто в Семь Ветров, кто в Рэйлтаун, а кто – ещё дальше, и жалкую кучку оставшихся – меньше двух десятков человек – лихие люди могли взять голыми руками. Тем временем Анвару, его отцу и их спутникам нужно было не только обеспечивать энергией два города (хоть и в аварийном режиме), вручную управлять спуском воды и следить за исправностью механизмов, но и как-то налаживать быт – сажать грибы и овощи, купить кур или хотя бы споры съедобных водорослей для домашнего разведения.
К счастью, и Хафиз, и Анвар проявили завидную деловую хватку, договорившись с начальством Семи Ветров и Рэйлтауна о поставках еды, тёплой одежды и нескольких единиц огнестрельного оружия. Опасность того, что соседи захотят прибрать станцию к рукам, компенсировалась тем, что Рухани-старший был единственным, кто в совершенстве знал её механизмы, и обладал настолько крутым нравом, что скорее затопил бы «Малалу» вместе с собой, чем позволил бы кому-то ещё ею распоряжаться, а уж тем более – обращать себя в рабство в собственном доме.
В свою очередь, власть над Семью Ветрами, которую получал человек, контролировавший дамбу, Анвара совершенно не прельщала: ему всего-то нужно было – чтобы всё работало как следует, и чтоб его семья, к которой он причислял и немногих отцовских коллег с детьми, жила в мире и сытости. Время шло: кто-то умирал, кто-то уходил, но хранитель дамбы, как поговаривали, даже не болел – во всяком случае, настолько тяжело, чтобы недуг приковал его к постели (как и многие выжившие наследники Золотого века, он был привит от многих инфекций и в детстве не голодал). Казалось, пройдут столетия, но Анвар Рухани не денется никуда.
Джек и его команда нередко делали привал на дамбе, привозя хозяевам битую птицу, сушеные и копченые дары моря, предметы обихода, одежду и обувь. Гостям из Семи Ветров неизменно оказывали королевский прием, и караванщик коротал время, думая о нём и прогоняя другие мысли – куда более мрачные.
– Слышь, Расмуссен? – поинтересовался он у Йона. – Что там твой босс думает про Крестителей?
– А что думать про этих ублюдков?
– Если они сюда доберутся – крышка и нам, и ему, смекаешь?.. Каких-нибудь Потерянных Детей Анвар с семьёй ещё могут отогнать, но с этими своими силами они не справятся.
– А что им здесь делать?
– Чума всегда ползёт дальше. Я б дал руку на отсечение, только её у меня и так нет, что Крестители спят и видят, как бы покрасивей расправиться с нами. За ними не заржавеет при случае смыть нас в океан, как кусок сам понимаешь чего. А своему покорному стаду будут говорить, что сам Господь уничтожил гнездо греха…
Йон Расмуссен нахмурился и замолчал. Джек ему не нравился уже потому, что дружил с одноглазым ублюдком… Однако в данном случае не согласиться с калекой было трудно.
– Что это за хрень? – пробормотал Джек, недовольно прищурившись, когда «Гарм» приблизился к железной дороге.
На путях стояла никем не охраняемая дрезина, судя по размерам и торчавшей сзади трубе – паровая. «Гарма» не встречали лаем собаки, никто не махал гостям со смотровой башни. Даже обнаглевшие, прикормленные ребятнёй чайки да хозяйские куры не шлялись туда-сюда по перрону.
Но вот в дрезине закопошилась какая-то большая, черная и по-видимому живая масса, заполнявшая собой всю и без того тесную платформу, предназначенную для пассажиров. В следующий миг большая голова, увенчанная парой острых ушей, поднялась, обратившись длинной мордой в сторону «Гарма». Затем неведомое существо, до сих пор полулежавшее, поднялось на четыре могучие лапы, грандиозным прыжком сигануло с перрона к лестнице наверх и меньше, чем за две секунды, исчезло в здании железнодорожной станции.