Я кое-как вскарабкался на операционный стол, уже готовый к худшему – к тому, что анестетика или ещё чего-нибудь важного в модуле не будет. «Слушай, Даниэль! Можешь как-нибудь блокировать болевые рецепторы? Своими силами я уже не справлюсь», – попросил я, когда крышка надо мной медленно закрылась, и на мониторе пошёл обратный отсчёт.
«Не могу ничего обещать», – «сигнал» в моей голове становился всё слабее. Скорее всего, это значило «нет», но паниковать было поздно: в вену на шее вошла игла, и секунды через три неистовый жар, полыхавший в ране, сменился нежной прохладой. Второй укол расслабил мышцы во всех конечностях (тут меня вновь передёрнуло при мысли о Лео). Туман антисептика вновь окутал тело. А затем кто-то ласково прикоснулся к моему сознанию и прогнал по нему волну наслаждения, о котором в своей повседневной жизни я не мог и мечтать. Операционная исчезла, и теперь перед моими глазами один за другим появлялись образы самых прекрасных вещей, которые мне доводилось видеть в жизни, а в ушах звучали одна за другой самые красивые мелодии из фонотеки Гелиополиса, которые я, оказывается помнил нота в ноту со всеми звуковыми дорожками. Кроме того, я ощущал, как в моем теле отдаются вибрации от басов, и это мне ужасно нравилось. Сквозь музыку я услышал плач, который переходил в терзающие сердце слова: «Официально её не существует, и вы творите всё, что в голову взбредёт! Ни один закон её не защищает, а вы и рады!.. И как ты можешь называть себя моей матерью?.. Нет, ты меня родить не могла!» В мерцающей дымке полусна нарисовалась безликая коренастая тень с высокой женской причёской. Но кроме неё была ещё и девушка. Красавица с чёрными, как смоль, волосами. И, кажется, жестокие слова принадлежали ей.
Боль, конечно, вернулась. К этому моменту по моему телу ползал похожий на паучка робот, накладывая швы и сразу же – заживляющую мазь. А когда открылась крышка, из под светлых, будто припорошенных инеем бровей на меня смотрели два больших серых глаза. Царевна из «хрустального гроба» добралась до меня сама, что после долгого анабиоза возможно лишь при очень продвинутой системе миостимуляции. Правда, девушка не стояла около меня, а сидела в кресле-каталке: ноги ещё не окрепли.
– Стыд какой. Моё пробуждение пропустил, – пошутила Даниэль вместо приветствия. – Спасибо, что выстоял. Меня уже достало, что люди то жаждут меня убить, то уходят от меня на тот свет.
– Ты про Кван Ю-на?
– На «Ньёрд» меня хотели отправить ещё давным-давно, когда мои способности стали действовать на нервы слишком многим… Начальницу лаборатории бесило моё «дурное влияние» на Кван Ю-на: бедняжке не посчастливилось быть её дочерью. Когда-то давно она любопытства ради допустила, чтоб мы подружились, а в конце концов, чтобы тайком от дочери услать меня на «Ньёрд», погрузила меня в настолько глубокий анабиоз, что я не могла воспользоваться «даром». Ей же сказала, что я скончалась, пока она была в школе. Не поленилась даже подделать медицинские записи, а в пользу её вранья сыграло то, что я и вправду слаба сердцем. Ей подыгрывал весь этот долбаный балаган! Учёные, чёрт их побери! Соль земли!
– Ты что – извела их поодиночке? Замучила кошмарами? – невесело пошутил я. Ведь чёрный юмор – обратная сторона скорби.
– Не успела! На следующий день они получили сигнал к эвакуации и больше не возвращались, а что касалось меня, здесь высокое начальство решило свой эксперимент продлить… Как ещё объяснить, что меня не забрали?
– Значит, всё это время ты спала?
Ясное дело, нет. Проснулась три месяца спустя. И так несколько раз: проснусь, почитаю, позанимаюсь спортом, поиграю в симуляции и опять на боковую. Так интересней. Во сне мне гораздо больше открыто… Полной жизнью я живу там…
– Стоп! Твои психические способности работают только пока ты спишь?
– Не только. Но во сне они стократ сильней. Были…
– Проверь, пожалуйста: никто поблизости не шастает?
– Не понял ещё? Не выйдет; батарейка села. И так чуть не сдохла от перенапряжения за эти часы, – вздохнула Даниэль.
– Идти можешь?
– Увы… Ты, смотрю, тоже.
– Где здесь можно найти информацию об устройстве реактора?
– Должна быть в инженерном блоке.
– Мне нужно туда попасть.
– Тогда одолжу тебе кресло. Управляется джойстиком, освоишься быстро. Но на твоём месте я полежала бы ещё пару часов.
– Если я вырублюсь, ты на сутки, не меньше.
– Сытый голодного не разумеет! В нашем случае, правда, наоборот…
Едва сунувшись за пределы операционной, мы нос к носу столкнулись с Хайдрихом в боевом костюме.
– И почему я не удивлён, видя здесь вас, Иван? – сказал он. – Если где-то запахло кровью, в центре событий будете вы!
– Надо ж было узнать, что здесь вынюхивал метаморф и что искал «Наутилус».
– А я пришёл узнать, за чем или за кем охотитесь вы.
Те самые друзьяРэнди де ла Серна. 22 сентября 2192
– Ну и мясорубка, Велиард!
– Говори потише: наверху люди, забыл?
– Я только что наступил в потроха.
– Мне об этом знать не обязательно…
– Извини… Только б это была не Катрина.
– Но этот бедный зверь, кажется, её… Возьму-ка пробу крови на консервацию. Вдруг дома получится клонировать.
– Кто будет клонировать собак, когда война на носу?
– А что, я сказал«прямо сейчас»?
– Вильгельмине лучше не показывать…
– Если сегодня не найдём останков, значит, уйти Катрине всё-таки удалось. Жаль, что наша умница десмодуса грохнула… Второго такого попробуй поймай…
– Эй! Я что-то слышал! Постой-ка тихо! Там, под завалом!.. Солнце ясное, она может быть там!
– Слышу я, сюда сейчас нагрянут… Я тут покопаю – а ты сможешь устранить проблему без крови?
– Похоже, выбора нет.
Слова пробивались к Рэнди с трудом, будто сквозь толстый кокон, и среди них довольно чётко прозвучала фраза «Какая ж это Катрина»? Тьма отступала долго, то истончаясь, как облако, то снова поглощая его. Кто-то взял его на руки, бережно отнёс в сторону и уложил головой на что-то мягкое, разрезал одежду на груди, отчего юноше мигом стало холодно. Наконец, его веки разомкнулись, и первым, что он увидел, были два странных, расплывчатых, пугающих лица в мертвенной бледно-зелёной подсветке. Первое лицо было покрыто гладкими, под цвет кожи, пластинами и походило на странную маску; издалека, правда, его можно было принять за человеческое. Второе – с восточным скулами и небольшим узким носом – всем хорошее лицо, если бы не полностью чёрные глаза без белков – настолько чёрные, что кажется: из глазниц на тебя взирает космическая пустота.
– Сгинь… – пробормотал Рэнди, вытянув ладонь и пытаясь заслониться от страшных физиономий. Та, что была с чёрными глазами, усмехнулась:
– Хороша благодарность!
– Вайолет, ты давно не видал cебя глазами аборигена! – сказал его спутник с искусственным лицом.
Рэнди попробовал встать, но нестерпимая боль в туго перевязанной грудной клетке пригвоздила его обратно к полу. Воздух в машинном зале электростанции был по- прежнему щедро пропитан запахом крови. Слабость ужасная. Тело гудит так, словно на нём попрыгали Потерянные Дети. Судя по ощущениям, сломано несколько ребер, но голова и конечности, хотя и тоже изрядно побитые, относительно целы: ушибы да царапины не в счёт. Раз он чувствует все конечности, значит, уцелел и позвоночник.
Что же с Фокс? Парень скрипнул зубами, вспомнив её ужасный крик и древко гарпуна, торчавшее у неё из груди, когда она упала: «Рваная рана, поражение лёгкого, внутреннее кровотечение… С этим не живут нормальные люди…»
В следующую секунду Рэнди одолел нещадный приступ кашля от пыли, которой после взрыва было в избытке. Чья-то твердая, словно железная рука скользнула под спину и приподняла его. Вторая – уже явно искусственная и напоминавшая руку скелета, поднесла к его губам флягу с водой. Напившись, Рэнди ощутил, что сознание прояснилось. Но два «видения» остались рядом. Лежавший на полу браслет – копия того что юноша использовал для связи с Рахмановым – испускал бледное зеленоватое сияние, и юноша разглядел своих спасителей получше. Оба долговязы: что-то около двух метров ростом. Первый похож на скелет из матового чёрного металла: рёбра, позвонки, суставы – всё наружу. Кости изящно перевиты искусственными мышцами и связками, но на глаз их примерно вдвое, а может – и втрое меньше, чем нарисовано в самодельных анатомических атласах доктора Осокина. Металлические позвонки украшены короткими выступами, похожими на шипы. От ребер до бедер – там, где у человека находятся живот и поясница – видны сегментированные щитки, напоминающие панцирь. Такие же щитки плотным воротником сверху донизу закрывают шею. У второго волосы чёрные, как антрацит, блестящие и гладкие; одна из прядей слева от лица окрашена в фиолетовый цвет; на висках и скулах татуировки – но не чёрные, как у Лекса, а серебристые – геометрические фигуры, последовательности линий и цифр. Одет он как обычный житель Антарктиды: длинное войлочное пальто с капюшоном и ещё сто одежек внизу, на шее шарф для защиты лица, сапоги и перчатки на собачьеммеху.
– Со мной была женщина… Фокс. Где она? – спросил их Рэнди, когда шок от встречи слегка его отпустил.
– Те два олуха, что сейчас сидят связанными наверху, сказали, что её увезли в Семь Ветров. – ответил парень с фиолетовой прядью. – И что вы на пару якобы расправились с Анваром и Хани. Но мы уже знаем, что вы не при чём.
– У этих уродов из Семи Ветров какие-то старые счёты с ней…
– Это мы тоже знаем, – сказал «механический человек». – И боюсь, обращаться с ней будут соответственно.
– Ты бы помолчал, а, – буркнул черноглазый и прикусил костяшку пальца, словно ему причинили физическую боль. Должно быть, Фокс что-то значила и для него.
Юноша и сам перешагнул тот предел отчаяния, за которым невозможно даже плакать. Масако, родители с братом, теперь вот она… Ни живые, ни мёртвые…
– Так это вы договорились с ней о встрече? Вы отправили к ней робота? – от слишком глубокого вдоха Рэнди пронзила новая вспышка боли.