– Пятнадцатый блок, – сказал долговязый охранник, выйдя из своей будки и оглядев Мюррея с головы до ног. – Я должен тебя сопроводить.
В коридоре было темно, если не считать желтых спектралов, парящих между вентиляционными отверстиями по сторонам ржавой дорожки.
– Цитрин, – пробормотал Мюррей, вглядываясь сквозь желтый свет в одну из темных камер.
– Я провожу свинг, уклоняюсь и бью в спину!
Свет упал на худое, изможденное лицо заключенного, на обтянутые кожей ребра. Столь жалкому состоянию никак не соответствовала широкая, от уха до уха, беззубая улыбка.
– Приготовьтесь! Трепещите пред ликом прославленного Уни Яхарана!
Мюррей повернулся и увидел другого сидельца, столь же тощего и не имеющего ушей, но так же ухмыляющегося и атакующего хрупкими, как сухие веточки, руками невидимого противника.
Мюррей и сам почувствовал пульсацию желтого света. Сердце заколотилось, и он едва справился с внезапным желанием поведать охраннику о величайших подвигах в своей карьере и показать, какие именно приемы принесли ему славу на арене.
– Что, во имя Тьмы, вы творите с этими людьми? – прорычал он.
– Людьми? – усмехнулся охранник. – Здесь нет людей, только задержанные.
С этим термином Мюррей был знаком слишком хорошо. Задержанными считались люди, ожидающие суда. Однако правительство, исходя из собственных интересов, томило их в заключении сверх месячного срока, дольше которого без решения суда ни один гривар не мог быть лишен свободы.
– Почему цитрин? – спросил Мюррей, проходя мимо другой пары камер, в каждой из которых задержанный вел поединок с воображаемым врагом.
– Ты же сам знаешь, босс. Гривары не могут существовать взаперти. Они сходят с ума, грызут себя до костей, предпочитая смерть покою. Желтый свет дает им какое-никакое облегчение, переносит в привычный, хотя и нереальный, мир. Пусть дерутся там, почему бы и нет.
– Это неправильно. – Мюррей поежился, встретившись взглядом с очередным арестантом, который с улыбкой колотил кулаками по каменной стене. Кожи и мяса на пальцах уже не осталось, и кости проделали в камне небольшую выбоину.
– Некоторым нравится, другим нет. – Охранник покачал головой и отодвинул от стены табуретку. – Держи руки подальше от прутьев. Эти парни никогда хорошими не были и здесь лучше не стали. Особенно вон тот.
Мюррей сел на табурет и всмотрелся к темноту. Желтого света здесь не было, как не было и сопутствующих ему спектралов. Все же Мюррей разглядел темный силуэт в глубине камеры.
– Джезар. – Мюррей произнес это имя так, будто язык предпочел бы назвать любое другое.
Что-то звякнуло, упав на пол, и тень пошевелилась.
– Джезар, – повторил Мюррей теперь уже громче, перекрывая вопли, доносящиеся с другого конца коридора.
– Возможно ли такое? – послышался шепот. – Уж не свет ли наконец добрался до меня?
Долговязый мужчина с пепельной кожей и длинными спутанными волосами шагнул вперед. Никакой одежды, кроме набедренной повязки, на нем не было.
– Из всех, кого я ожидал здесь увидеть, ты – последний в списке, Мюррей Пирсон. – Мужчина поднял с пола деревянный черпак и, отправив в рот немного каши, протянул черпак Мюррею. – Плохим бы я был хозяином, если бы не предложил почтенному гостю подкрепиться.
Глядя в горчичные глаза заключенного, Мюррей покачал головой.
– Нет? – Джезар зачерпнул себе еще размазни. – Ну тогда извини, у нас здесь такое угощение бывает только через день. – Он выпрямился и оглядел Мюррея с головы до ног. – А ты распустился. Помню тебя образцовым гриваром, гордостью Цитадели, с прямой спиной, без намека на сутулость. А теперь… выглядишь уставшим. Или правильнее сказать – сломленным?
– Я здесь не для того, чтобы говорить о себе.
– Вот как? Надо же! А я помню времена, когда ты только о себе и говорил. Внушал другим рыцарям, что они должны равняться на тебя, держать себя в форме, как делаешь ты. Гордость! Честь! Приверженность Кодексу! Ты ведь это раньше твердил? Ты и сейчас пришел о Кодексе мне рассказать, а, Мюррей?
Мюррей глубоко вздохнул, пытаясь снять напряжение в шее и плечах.
– Я пришел задать тебе несколько вопросов.
– А! Многое же, должно быть, изменилось. Похоже, мир за этими каменными стенами на краю пропасти, если сам Мюррей Пирсон задает вопросы, вместо того чтобы отдавать приказы или размахивать своим капитанским поясом, как блистающим жезлом, дарованным богами.
Мюррей проигнорировал выпад.
– Я разговаривал с некоторыми рыцарями, которые сейчас на службе. Хотел узнать про нынешние методы тренировок в Цитадели. Услышал твое имя…
– Разговаривал сейчас? – Джезар улыбнулся и потянул себя за мочку уха. – Что ж, приятно слышать, что мое имя еще звучит в тех залах. Надеюсь, поминали не только недобрым словом. Методы тренировок, говоришь? А почему бы тебе не обратиться к твоему союзнику, парню наверху, нашему старому другу Мемнону?
Мюррей покачал головой.
– Ну и ну, Мюррей Пирсон! Надо же, наконец-то увидел мир таким, каков он есть. Не черно-белым, как привык считать. Не просто честь и бесчестье. Не только добро и зло. Не одни лишь правда и ложь. Что, открыл для себя весь спектр? И наш старый друг Мемнон уже не та великая сила добра, каким ты его считал? И даже, может быть, я, твой старый товарищ, собрат-рыцарь, – я тоже не так уж плох?
– Да пропади ты во Тьме! – проворчал Мюррей. – За время нашей службы ты нарушил все, какие только мог, заповеди Кодекса. Ты едва не выставил на посмешище всю нашу команду, едва не разрушил все, ради чего мы трудились…
– О, неужели все так ужасно? – Глаза Джезара озорно блеснули. – Чуточку веселья, немного шуток да отступлений от Кодекса, только и всего. Я же никому не навредил.
– Ты вошел в круг с кинжалом и выколол гривару глаз.
– Ну да, было такое, – пожал плечами Джезар. – Но ведь он, безусловно, получил по заслугам, и мне удалось ловко замаскировать атаку. Никто ничего не заметил.
– Ты переспал с противником накануне поединка с ним, – напомнил Мюррей.
– И тут ты прав, да! Чудесное воспоминание… Мало того что мы мило покувыркались, так он и на следующий день лег без боя. И разве, о великий капитан, я не принес команде победу?
Мюррей устало вздохнул:
– Я здесь не для того, чтобы предаваться воспоминаниям, Джезар. Новые технологии обучения, вот о чем расскажи. Говорят, ты занимался закупкой стимуляторов для Цитадели, прежде чем попытался их украсть.
– Попытался? – Джезар поставил на стол деревянную миску и зашагал по камере.
Годы заключения не прошли бесследно, но Мюррей отметил про себя, что его бывший товарищ как-то ухитрился сохранить неплохую физическую форму.
– А ты не думаешь, что часть по праву заработанного – какие-то жалкие крохи – я отложил до лучших времен?
– Это меня не интересует. Мне только нужно знать, какие новинки получает Цитадель. Что-то такое, что помогает рыцарям лучше справляться со светом.
– Хотя ты всегда предпочитал игнорировать их восхитительный эффект, существуют – и давно – стимуляторы, сглаживающие влияние различных сплавов, – сказал Джезар. – Непохоже, что ты решил проведать старого друга только ради этого.
– Есть что-то другое, новое. Может быть, это не стимуляторы, а некая технология, которую использует Цитадель. Я не знаю наверняка, что именно, но знаю, что это важно. Благодаря этому серый мальчишка, которого я вытащил из Глуби, выступил на Испытаниях лучше, чем кто-либо за последний десяток лет. Я пытался вытянуть правду из Мемнона, но он как в рот воды набрал. Из чего я делаю вывод, что действует какая-то новая разработка.
Джезар внезапно замолчал. Взгляд его метнулся в сторону и снова вернулся к Мюррею. Этот человек определенно что-то знал.
– Ты понимаешь, о чем я говорю. – Мюррей поднялся с табурета и прижался к прутьям, вцепившись в них с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
Он даже уловил дыхание Джезара, в котором ощущалась, как ни странно для этой вонючей дыры, сладкая нотка.
– Допустим, я действительно кое-что знаю, – кивнул Джезар. – Но с какой стати мне делиться с тобой? С тобой, славный капитан, выгнавший меня из команды? С тем, кто и теперь, через столько лет, ненавидит меня так же, как тогда?
– Ты поделишься, потому что у меня есть это. – Мюррей сунул руку в карман жилета и вытащил свернутую салфетку.
Расправив ее, он показал несколько металлических цилиндриков, каждый со сверкающей линзой на торце.
Взгляд Джезара словно прилип к раскрытой ладони Мюррея.
– Мюррей Пирсон. Тот самый, который всегда играл по правилам и не позволял себе нарушить Кодекс, сейчас стоит передо мной с горсткой кливеров? – Джезар запрокинул голову и расхохотался так, что из глаз брызнули слезы. – О-хо-хо! Должно быть, там и впрямь все хуже некуда.
– Берешь или нет? – Мюррей оглянулся – охранник мог вот-вот вернуться.
– Э-э… да. – Джезар облизал губы. – Беру. Как же я мечтал о них все годы, что торчу здесь. Снова испытать этот кайф, эту волну облегчения, которая смывает всю боль, все заботы и тревоги и уносит тебя, как река уносит ил. Да, они мне пригодятся.
– Дай то, что мне нужно, и ты их получишь. И еще успеешь поймать кайф до возвращения охранника.
– Позволь и мне в свою очередь задать вопрос, – сказал Джезар. – Знаешь ли ты, почему у моей камеры не порхают желтые спектралы? Знаешь ли ты, почему эти крохотульки не изливают на меня свой блаженный свет?
Мюррей пожал плечами:
– Ты заключил сделку со стражниками. Рассказал им о каком-то сокровище, которым поделишься с ними, если будет послабление.
– Так хорошо меня знаешь, да? – Джезар рассмеялся. – Увы, на этот раз я добился своего, не прибегая к подкупу или шантажу.
– Тогда как?
– Понимаешь ли, я обнаружил, что спектралам нравится видеть плоды своего труда. Им нравится видеть, как люди купаются в их сиянии и расплываются в улыбках. Они хотят слышать крики ликования, похвалы, осязать трепет благоговения. И когда я, просидев год под желтым светом, тупо глядя перед собой, не дал малышам ничего из того, что они ожидали, они просто устали от меня и уплыли резвиться с другими.