Мюррей настороженно покачал головой. Опять это «благо нации».
– Да… Цитадель хотела этого. Но мы оба знаем, что Цитадель подчинена Правлению, а значит, этого хотели даймё.
– Вопрос семантики. Гривары сражаются за даймё. Даймё работают для гриваров. Строго говоря, мы, смотрящие, тоже даймё, но мы предпочитаем не участвовать в такой бессмысленной политике, – сказал Ноль. – К делу это не относится. Мы разрабатывали программу симулятора для улучшения показателей Эзо, и задача решена.
Мюррей начал уставать от этого топтания на месте.
– Что именно ты хочешь сказать?
– Я тебя утомил? – спросил Ноль, словно прочитав мысли посетителя. – Твой пульс замедлился на четыре процента, зрачки уменьшились на два миллиметра. Возможно, нам следует закончить эту встречу.
– Нет-нет. – Мюррей пошел на попятную. – Я просто хочу узнать, что случилось с Сего.
– Как я уже сказал, первый симулятор, тренировочный, создавался для улучшения показателей рыцарей. Второй был рассчитан на тестирование юных гриваров, поступающих в Лицей. Обе программы принесли определенную пользу, но их было недостаточно. Хотя конкурентоспособность рыцарей Эзо повысилась, доминирующее положение, на что делался расчет, они занять не смогли. Вот почему одновременно проверялась и третья версия симулятора.
Мюррей посмотрел в крошечные черные глазки и почувствовал, как сердце снова забилось быстрее.
– Третий сим?
– Да. Что-то такое, что полностью изменило бы игру, что двигало бы нацию не понемногу, не на дюймы зараз, как две другие программы, а дало бы явное преимущество, при котором конкуренцию гриварам не мог бы составить никто. Мы назвали эту программу «Колыбелью».
Мюррей не мог больше сдерживаться.
– Вы, даймё, постоянно пытаетесь сделать гриваров лучше. Бридинг, стимуляторы, теперь вот какая-то «Колыбель». Когда же вы поймете наконец, что никакая новомодная технология чемпиона не создаст? Чемпиона создают тяжелая работа, дух воина, честь. Артемис Халберд, вероятно величайший из когда-либо живших рыцарей, стал тем, кто он есть, без этих ваших симуляторов.
– Да. В том-то все и дело, Мюррей Пирсон. Артемис Халберд поднялся без симуляторов. Но он – большая редкость. На каждого Артемиса Халберда приходятся тысячи гриваров, которые не становятся чемпионами. Эзо впустую тратит биты, ресурсы, возможности, – возразил Ноль.
– Тратит впустую?! – закричал Мюррей, прижимаясь лицом к стеклянной трубе. – А ты знаешь, сколько крови и пота ежедневно проливает гривар на тренировочном мате? Разве ты способен это понять?
Ноль несколько мгновений молчал, уставившись на Мюррея через запотевшее от дыхания гривара стекло.
– Ну что, теперь лучше? Частота сердечных сокращений двести двадцать, двести девятнадцать, двести восемнадцать… До чего же странно, что вам, зверям, приходится включать эти приступы ярости. Как будто открываете предохранительный клапан. Если ты готов, я продолжу?
– Да, – буркнул Мюррей.
Его уже воротило от этой твари. Он хотел только одного: получить то, за чем пришел, и убраться поскорее.
– Как я говорил, прежде чем ты сорвался, первые две программы имеют общий недостаток. Они обе опаздывают. Одна разрабатывалась для тестирования поступающих в Лицей, другая для тестирования рыцарей перед выходом в круг. Слишком поздно. К моменту тестирования – и в первом случае, и во втором – формативные процессы в мозге, определяющие разницу между заурядным рыцарем-гриваром и чемпионом, уже завершены. Третий симулятор, «Колыбель», исправляет недостаток первых программ. Он начинает работать с самого начала. Каждый гривар, работающий с этим симулятором, становится чемпионом.
– Это невозможно, – покачал головой Мюррей. – Разные типы телосложения, сильные и слабые стороны, качество сопротивления – каждый гривар индивидуален.
– Не невозможно, Мюррей Пирсон, – возразил Ноль. – Статистически невероятно – да. Однако с помощью «Колыбели» мы исключили эту статистическую невероятность.
– Очевидно, что ваша программа не работает. Говоришь, она применяется уже более десяти лет? И что? Кирот все еще впереди нас. И я не вижу, чтобы из Цитадели валом валили чемпионы…
– Неужели не понимаешь? Да, конечно, не понимаешь. Ваш род не замечает даже того, что творится у вас под носом. Гривары всегда живут здесь и сейчас, беспомощно барахтаясь в водоворотах времени. Мы, смотрящие, способны выйти из потока времени и увидеть подлинную причину и следствие. «Колыбель» – эксперимент во времени. Он позволяет Цитадели использовать время с пользой для себя, не тратя впустую годы. Но он требует терпения. Фактически сейчас тринадцать лет…
– Тринадцать лет? Так это же… – Мюррей осекся.
– Сего был одним из первых объектов «Колыбели». Родился и рос в симуляторе, в черном свете, – бесстрастно продолжал Ноль.
Мюррей вдруг поймал себя на том, что в глубине души ждал чего-то в этом роде. Теперь все обрело смысл. Все, что касалось Ceго, обрело смысл. И, несмотря ни что, произнесенные вслух слова шокировали. Но как Цитадель могла сознательно участвовать в такой программе?
– Как… Расскажи, как это делается, – потребовал Мюррей ледяным голосом. – Где держат детей… младенцев?
– Двадцать два года назад, Мюррей Пирсон, ты получил тяжелую травму. У тебя был сломан позвонок. Почти год ты провел в медотсеке. В стазисе. Помнишь то время?
– Нет. Какое отношение это имеет к происходящему? – проворчал Мюррей.
– «Колыбель» использует протокол, аналогичный тому, который служители используют для погружения в стазис гриваров. Разница лишь в том, что служители-даймё просто применяют базовый код, чтобы мозг не отключался на протяжении всего времени, пока восстанавливается тело. «Колыбель» сложнее – она не только находит для мозга занятие, но и улучшает нервную проводимость. Находясь с рождения под воздействием черного света, объект за несколько месяцев осваивает курс, на прохождение которого в обычных условиях требуется десять лет.
Мюррей вспомнил рыцаря, висевшего в студенистой жидкости в медотсеке. Картина, похожая на ту, что он видел сейчас перед собой: Ноль в стеклянной трубе.
– Хочешь сказать, что где-то есть вот такие трубы и в них плавают дети гриваров? Вы так их выращиваете?
– Выражаясь простыми, понятными тебе терминами… да, – ответил Ноль.
Мюррей ничего не смог с собой поделать – его затрясло. Как все могло дойти до такого? Как люди, тот самый народ, за который он сражался, которому посвятил свой Путь Света, стал частью всего этого?
– Где… где они находятся? – спросил Мюррей, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– К сожалению, Мюррей Пирсон, эту информацию я дать тебе не могу, – сказал Ноль. – Наши активы очень ценны. И многие страны самым непосредственным образом заинтересованы в их надлежащем развитии.
– Если Сего – один из первых, то почему я обнаружил его в Глуби, на положении раба? Почему его не было в Цитадели, где о нем бы заботились, где его бы опекали и готовили к тому, чтобы он стал следующим чемпионом Эзо?
– Вот мы и подошли к настоящему моменту, – сказал Ноль. – Сего – аномалия. Он родился в «Колыбели» до внесения в код симулятора некоторых новейших модификаций. Из программы были удалены определенные… режимы, которые сочли излишними. По этой причине Путь Света Сего решили прервать, так как его шансы стать чемпионом признали статистически маловероятными.
– Прервать? Только не говори мне, что это означает…
– Информация. Это все только информация. Как ты не понимаешь? Вы видите жизни, мы – цифры, статистику. И ничего больше. И вообще, большой процент наших подопытных не достигает момента рождения.
Мюррей молчал. У него не было слов. Он не мог поверить в услышанное.
– Как я уже сказал, «Колыбель» создана исключительно для выращивания чемпионов, идеальных гриваров. Но те, у кого обнаруживаются дефекты, кто не способен достичь совершенства… Ну, нельзя же просто взять и выпустить их в мир. Таких необходимо убрать… стереть.
– Тогда почему Сего жив? – Мюррей едва узнал собственный голос, долетевший, казалось, далеким эхом, как будто он сам плавал в трубе вместе со смотрящим.
– Случился сбой. В той первой версии «Колыбели» был плохой код, мы его потом удалили. Каким-то образом программа закрылась сама, и Сего попал в реальный мир. В тот мир, куда попасть он был не должен.
– Получается, что вы все, такие большие умники – и смотрящие, и Правление, и Цитадель, – ничего о случившемся не знали, пока Сего не появился в Лицее и не прошел Испытания? – недоверчиво спросил Мюррей.
– Да, – подтвердил Ноль.
Мюррей почувствовал, как в животе затягивается узел. Он вернул им Сего. Им, тем самым людям, которые собирались уничтожить ребенка, поскольку он был ошибкой, результатом неудачного эксперимента. Теперь они все знают. Мемнон и Каллен, политики, на которых работает Цитадель, – они знают, что черта под неудавшимся экспериментом не подведена.
Нужно вернуться в Лицей. Как можно скорее.
Сего разогревался перед боем, а Дозер держал для него пады.
Первым противником «Драконышей» были «Роки», и пару Сего составил их капитан Грифин Тергуд. Те, кому приходилось сталкиваться с Грифином, сравнивали его с разъяренным жадейским быком, сильным, как сама Тьма, и атакующим так, будто он уже первым ударом намерен снести тебе голову.
Сего попытался провести быструю двойку – левый джеб в голову и правый прямой в корпус, – но левая рука взвыла от боли при первом же контакте с падом.
Краем глаза он проверил, как идут дела у двух других «Драконышей», которые должны были драться в первом раунде.
Абель разминался с Джобой – прыжок, сближение, серия быстрых ударов руками и ногами и отскок назад, за пределы досягаемости.
Маленького десовийца выбрали для поединка с Мосом Абердоумом, отличающимся сильным ударом, часто побеждающим нокаутом и славящимся особо толстым черепом. Бой Абеля был продуман так же тщательно, как и все другие поединки команды; план строился прежде всего в расчете на скорость. Десовиец должен был быстро входить в зону поражения и так же быстро из нее выходить, атакуя противника киками с целью постепенного его ослабления.