ожет, еще не совсем хорошо, но со мной все в порядке. – Он посмотрел Сего в глаза.
– Хорошо, что ты вернулся.
– Э-э… хм… Хочу сказать тебе кое-что, – промямлил Коленки, что бывало с ним каждый раз, когда он собирался поговорить серьезно. – Слышал, что вы все это ради меня делали. Столько месяцев планировали, как меня вернуть. А я закрылся в собственном мирке, ни с кем не разговаривал, плевал на вас и вообще вел себя как дерьмо.
– Не извиняйся. Я понимаю. Знаю, как оно бывает.
– Да, бывает, но сказать все равно надо. Ты прикрывал мне спину. Так вот, знай: я всегда прикрою твою. – Коленки протянул руку.
Они обменялись крепким гриварским рукопожатием.
– Парни! – В комнату вошел раскрасневшийся, словно после поединка, Дозер. – Надо быстренько спуститься на общую площадку.
– Что? Ввязался в драку, и теперь нужна наша помощь? – Коленки шутливо ткнул кулаком в плечо друга.
– Нет-нет… Рыцари… поединок… хребет… – Дозер так разволновался, что не мог отдышаться.
Сего и забыл, что сегодня состоялся один из важнейших боев десятилетия между Эзо и Киротом. Предметом спора был Ауралитовый хребет. Победителю доставалось тридцать процентов территории, больше, чем было распределено за последние сто лет.
На карту было поставлено слишком многое, и Эзо не мог рисковать. В таких условиях отстаивать интересы страны мог только один человек – Артемис Халберд.
– Ну? Так что там? – спросил Коленки, когда они выскочили из комнаты.
– Он… он проиграл!.. – выдохнул Дозер, сбегая по лестнице.
– Артемис проиграл? – недоверчиво спросил Сего.
Чемпион Эзо не проиграл ни одного боя с тех пор, как вышел из стен Лицея. Поражение Артемиса Халберда равносильно тому, как если бы Мюррей Пирсон внезапно перенял последние тренды моды даймё. Этого просто не может быть.
Дозер утвердительно мотнул головой. Друзья завернули за угол и вбежали на общую площадку.
Как и на предыдущий бой Артемиса Халберда, здесь собрались едва ли не все ученики и преподаватели. Столпившиеся перед большим лайтбордом зрители непривычно молчали.
Трансляция шла из Кирота, с огромного стадиона, публика на котором была, похоже, в равной степени ошеломлена. Кое-где люди победно вскинули руки, но большинство стояли в оцепенении, глядя на арену. Глаза «Обзора» проследовали за их взглядами к кругу, туда, где на стальной раме остывали, словно потушенные угольки, спектралы.
В круге было два гривара. Один стоял, другой неподвижно лежал на земле.
– Он не просто проиграл, – сказал Дозер, когда трое друзей присоединились к толпе. – Артемис Халберд мертв.
Сего увидел ее сразу – рыжая коса резко выделялась на фоне белой «второй кожи». Сол стояла в стороне от столпившихся у большого лайтборда зрителей, на краю одного из тренировочных кругов.
Он осторожно положил руку ей на плечо, и она моментально напряглась, но, повернувшись к нему, расслабилась. Что сказать? Сего не знал. Ее отец умер, и «Обзор» все еще показывает его безжизненное тело.
– Мне жаль, – прошептал Сего.
Он мог бы добавить, что знает, каково это, когда кто-то растит тебя, а потом внезапно исчезает, будто и не жил на свете. Он мог бы сказать, что знает, каково это – остаться в одиночестве, без семьи и дома, куда можно вернуться. Но сейчас никакие слова ей бы не помогли.
Сол посмотрела на него злыми глазами, в которых не было и намека на печаль. Такой взгляд был у нее три недели назад, когда она вышла в круг против Теган Мастертон, настроенная на бой, на победу, заблокировав все внешние раздражители, сосредоточившись на одной, самой важной в тот момент задаче.
– Все в порядке, – сказал Сего. – Это нормально… печалиться.
Хотя Сол пыталась дистанцироваться от своей фамилии, Сего помнил, как она рассказывала о детстве, об отце, позволявшем ей ползать по его могучим плечам. Когда лицеисты, видя ее в коридоре, шептали, что вот идет дочь Артемиса Халберда, Сол опускала глаза, но Сего знал: ей приятно, она гордится таким родством.
– Почему я должна печалиться? Я не видела его больше четырех лет.
Картинка на экране не менялась, как будто вещатели все еще ждали, что Артемис в конце концов поднимется.
– Он же твой отец, – сказал Сего.
Как будто она этого не знала. Глупо.
– Он чемпион Эзо. Орудие Правления и Цитадели. Они использовали его, чтобы получить то, что им нужно. Я даже не знала его толком. – Сол повернулась спиной к экрану.
«Орудие Правления и Цитадели». Эти слова вызвали шок, как удар в живот. Сего ни с кем не делился своим открытием, даже с Дозером и Коленками. Не мог себя заставить. Лицей все еще обсуждал случившееся тогда в круге, но правду знали только Мюррей и Командование.
– Нет, – твердо сказал Сего. Он должен был верить, иначе ему просто не за что было бы держаться. – Артемис Халберд сражался за Эзо. Но делал это потому, что сам выбрал такой Путь. Он сражался за то, что ему было дорого. Твой отец сражался за тебя.
Сол повернулась к нему спиной, и Сего заметил, что она дрожит. Да, она знала, что это правда. Хотя Артемис Халберд был знаменитостью и его имя скандировали на улицах столицы как боевой клич, а его лицо на плакатах затмевало для многих серое небо, для нее он был чем-то бóльшим. Он был ее отцом.
Поникнув и все еще дрожа, Сол опустилась на пол. Сего подошел и уже протянул руку к ее плечу, но вдруг замер. Происходящее на экране привлекло его внимание.
Картинка менялась, смещаясь от безжизненного тела к человеку, стоявшему по другую сторону круга. К гривару, убившему Артемиса Халберда.
До этого момента Сего даже не думал о противнике Артемиса. Потрясение от смерти чемпиона отвлекло мысли от самого боя. Как он проиграл? Как получилось, что непобедимый борец не только проиграл, но и погиб? Кому оказалось под силу его убить?
Некоторое время победителя скрывала тень, но потом он повернулся, и Сего увидел его в меркнущем свете спектралов.
В следующий момент Сего упал на пол рядом с Сол, но оторвать глаза от экрана не смог.
Невозможно! Как… как это могло случиться?! Мюррей сказал, что никто из них не был настоящим!
Но и ошибка была исключена. На лице гривара играла кривая усмешка, как будто он смеялся над шуткой, которую никто больше не услышал.
Не веря глазам, Сего всматривался в экран.
Гривар, стоявший напротив безжизненного тела Артемиса Халберда, был его братом Сайласом.
Глава 24Жертва
Гривар должен полностью сосредоточиться на настоящем моменте. Обремененный событиями прошлого или слишком легкомысленный в предвкушении будущего, гривар не сможет найти ритм боя. Волна, накатывающаяся на берег и отступающая в море, не знает ни цели, ни пути, не замечает хода времени. Таким должен быть и гривар в каждом своем вздохе: волной, пребывающей полностью в настоящем.
В редкий для столицы ясный день Мюррей Пирсон поднимался по спиральной лестнице Рыцарской башни. Солнце встречало его на каждом этаже, заглядывая в защитное окно и бросая свет на угрюмые каменные стены.
Он уже миновал центральную кухню, комнату с тренировочным оборудованием, зал круга, жилые помещения рыцарей. Добравшись до верхнего уровня, перевел дух. Ничего удивительного, что Мемнону удается поддерживать себя в такой форме, совершая ежевечерние восхождения только для того, чтобы дать отдых глазам.
Лестница закончилась, и Мюррей остановился перед входом в обиталище верховного. Положив ладонь на дверь, он ощутил надежную крепость цельного массива дуба, коснулся трещинок на зернистой поверхности дерева и вмятин, оставленных костяшками пальцев, стучавших в эту дверь на протяжении десятков лет.
Мюррей сжал кулак и ударил по двери.
– Открыто, – донесся приглушенный голос.
Он никогда не бывал здесь раньше, но, разумеется, слышал всякое про то, что за этой дверью находится. Говорили о пыточной, где верховный подвешивает на дыбе рыцарей-неудачников. О сияющем ауралитовом круге, что изводит Мемнона шепотом некой призрачной толпы. О булькающих ваннах в лаборатории для выращивания гриварского потомства.
Мюррей всегда отвергал такого рода слухи как нелепые, но в душе был готов увидеть хоть что-то из перечисленного.
Ни пыточной. Ни ванн и кругов. Ни картин на стенах. Ни декоративных ковриков. Вообще никаких украшательств, широко распространившихся в нынешней Цитадели. Только спальный паллет на полу, потертый мешок для тренировок в углу и расстеленное в задней части комнаты татами.
Непритязательная, как и полагается гривару, обстановка.
Мемнон стоял у окна, сцепив руки за спиной и глядя на столицу, залитую редким солнечным светом.
– Удивительно, что мы живем в такой темноте ради считаных светлых дней, – пробормотал командор.
Мюррей подошел к окну. Каждый раз, встречая Мемнона, он замечал, что тот выглядит немного старше, а тени под глазами залегают все глубже.
Некоторое время они молча стояли бок о бок, взирая на раскинувшийся внизу город. За последние годы изменилось многое. Когда-то Мюррей равнялся на Мемнона, относился к нему почти с таким же почтением, как и к Коучу, восхищался им. Как и Коуч, этот человек был живой легендой.
Мюррей первым нарушил молчание.
– В чем дело? – Он и впрямь пребывал в растерянности.
Как случилось, что они настолько разошлись?
– Приходится идти на жертвы ради блага нации. – Мемнон произнес эти слова устало, как будто ему не меньше, чем Мюррею, надоело их слышать.
Мюррей покачал головой:
– И одной из этих жертв была наша честь?
– Честь, – повторил Мемнон. – А отключать освещение по всему Эзо из-за того, что у нас нет сплавов для поддержания светильников в рабочем состоянии? Погружать во мрак всю страну? Не иметь возможности добыть ресурсы, чтобы наши граждане не голодали? Это достойно? Благородно?
– «Рука кормящая может быть рукой сражающейся», – ответил Мюррей цитатой из Кодекса. – Нельзя отказываться от наших идеалов только для того, чтобы не отставать.