Через секунду кормовая часть отделилась от носовой, да еще разломилась надвое – точно по границе «горба» и сравнительно тонкого хвоста. В этот миг все присутствующие, а их в специальной рубке управления толпилось около десятка, увидели на мониторах самое страшное – из последних шахт выпали и исчезли в черной бездне две баллистические ракеты.
В рубке повисла жуткая тишина. Каждый понимал: ракеты оснащены ядерными боеголовками, но никто не брался предугадать последствия их свободного падения на дно океана. Если хотя бы одна активируется и сработает – вся экспедиция погибнет в считаные мгновения.
Прошла одна мучительно долгая минута. Никто не шевелился и не раскрывал рта. Вероятно, все читали про себя молитвы… Минула вторая. Хантер осторожно оглянулся по сторонам, подошел к раскрытому иллюминатору. Закурив, выпустил густой клуб дыма и с тоскою посмотрел в бесконечность ясного неба. А по истечении третьей минуты с нарочитым спокойствием сказал:
– Обе ракеты уже на дне. Хватит трястись – принимайтесь за дело.
Влетевший в рубку представитель ЦРУ выслушал Стива, побледнел и, проглотив вставший в горле ком, попросил:
– Дайте общий план исправных захватов.
На большом мониторе сменилась одна картинка, другая…
– Общий план, – подсказал оператор.
– Что в захватах?
Один из топ-менеджеров подал изображение целой субмарины и обвел обратной стороной авторучки носовую часть:
– Первые три отсека – приблизительно одна пятая всей лодки.
– Жаль, что мы остались без русских ракет, – прошептал сотрудник разведки.
Впрочем, недовольная мина от досадной оплошности недолго жила на его лице. Еще бы! Пара стальных захватов уже затаскивала в так называемый «лунный бассейн» – шестидесятиметровый раскрывающийся резервуар на днище «Эксплорера» – целых три носовых отсека русского ракетоносца. Практически вся интересующая американскую разведку информация находилась в заветной шифр-рубке, которая по заведенной традиции соседствовала с капитанской каютой в жилом отсеке под номером 2. Так чего же расстраиваться из-за каких-то ракет?..
Одним словом, подняв носовую часть погибшей К-229 и наглухо закрыв створки «лунного бассейна», руководители операции сочли свою миссию выполненной. Караван во главе с «Глобал Эксплорером» снялся с места и взял курс на Гавайские острова. Где-то далеко в кильватере болтался российский военный корабль, но американцы не обращали на него внимания.
После откачки воды из огромного резервуара специалисты устремились к «добыче». Попасть в носовые отсеки оказалось не так просто – внутри лодки было все искорежено и спрессовано чудовищным давлением воды. А когда путь был расчищен, американцы обнаружили шесть тел погибших моряков и несколько торпед с ядерными боевыми частями.
По указанию ЦРУ русских моряков перезахоронили спустя два месяца в девяноста милях к юго-западу от Гавайских островов, когда «Глобал Эксплорер» возвращался к западному побережью США. По погибшим отслужили молебен, исполнили государственные гимны двух стран и по морскому обычаю опустили контейнер с останками в океан.
Много позже операция по подъему части нашей субмарины перестала быть тайной, и дипломаты двух стран сцепились, выясняя «отношения». Вот тогда Центральное разведывательное управление и предоставило видеосъемку с процедурой захоронения. И факт похорон с соблюдением всех надлежащих обрядов и воинских почестей сыграет решающую роль.
Глава первая
Тихий океан, сто миль к северо-западу
от Северных Марианских островов
Наше время
Положение джойстика почти горизонтальное. Двигатели выведены на максимальные обороты и пытаются увести аппарат от столкновения.
Проходит секунда, вторая, третья. Все в напряженном молчании уставились на картинки четырех мониторов. Надвигавшаяся из бездны тень закрашивает их в темные тона. Тень все ближе и ближе. Наконец экраны вспыхивают белым светом и заливаются сплошной рябью помех. Связь с «Окунем» обрывается.
– Все, – откидывается на спинку кресла пилот, – мы его потеряли.
– Это была подводная лодка? – растерянно звучит голос Горчакова, слишком поздно принесшего весть от акустиков «Боевитого».
– По всей видимости, да.
– Чья? Вы успели заметить, чья это лодка?
– Флагов на них не рисуют, товарищ генерал, – вздыхает Устюжанин.
Гляжу на шефа жалостливо-скептически: «Да успокойтесь вы, Сергей Сергеевич! Присядьте, расслабьтесь, выпейте чаю. Завтра будет хорошая погода…»
– Мы сами виноваты, – говорю я вслух и цитирую основополагающие документы: – При проведении изыскательских и исследовательских работ под водой следует заранее уведомлять государства, использующие данный район для навигации и иных целей. Дайверам подобное упущение простительно – они любители. А мы откровенно лоханулись.
– Плевать они хотели на все наши уведомления! – сердито машет рукой Горчаков в сторону американского эсминца. – Неспроста все это! Ох, неспроста… Прошу экипаж пропавшего робота выяснить точную глубину под «Профессором Лобачевым».
– Две тысячи шестьсот сорок метров, – мрачно отвечает пилот.
– А характер рельефа?
– Пологое продолжение вулканического склона.
– Ладно, не печальтесь, – встаю я из кресла и, взяв под ручку опечаленного Горчакова, направляюсь к выходу из рубки. – Что-нибудь придумаем.
Солнце давно перевалило через зенит. Нам тут больше делать нечего…
После сытного обеда воспользоваться адмиральским часом не выходит – короткий стук, и дверь решительно распахивается. В каюту вваливается шеф.
«Вот так всегда, – нехотя поднимаюсь я с кровати. – Только настроишься посидеть у камина с трубкой и рюмкой глинтвейна… И тут бац! Выясняется, что ни камина у тебя, ни глинтвейна, ни трубки».
– Мысли есть? – плюхается генерал в кресло напротив.
– А ваши кончились?
– Голова плохо соображает. Наверное, от хорошего виски.
– Есть одна идейка. Точнее, план действий.
– Озвучивай! – воодушевляется Горчаков.
– Прежде всего необходимо выполнить официоз: разослать уведомления о проводимых работах, предупреждения о временном ограничении доступа в район и тому подобное. А завтра утром упасть в ножки нашим новым знакомым и попросить обшарить склон подводного вулкана их роботом.
– Считай, что первое уже сделано – донесения отправлены нужным адресатам, – с виноватым видом скребет чисто выбритую щеку старик. – А на склоне, как я понимаю, ты надеешься отыскать нашего робота?
– Почему бы нет? Наш или обитаемый подводный аппарат Дастина – он гораздо лучше подойдет для осмотра остатков К-229.
– Думаешь, у нас есть шансы найти аппараты?
– Какие-никакие имеются.
– Да, но под нами больше двух с половиной километров, а их робот способен работать лишь до пятисот метров!
Вздохнув, стараюсь говорить доходчиво и даже включаю жестикуляцию:
– Сергей Сергеевич, мы находимся в нескольких километрах к северо-западу от вершины стратовулкана. Точно под нами – две тысячи шестьсот сорок метров. Но мы над довольно крутым склоном, понимаете? Еще несколько километров в том же северном направлении, и глубина дойдет почти до четырех тысяч. А в обратную сторону идет резкое понижение глубины.
В глазах собеседника затеплилась искорка надежды.
– То есть ты хочешь сказать, что…
– Совершенно верно. Если хотя бы один из аппаратов, потеряв связь с пилотом-оператором, падал и смещался в сторону вершины – мы его найдем. Во всяком случае, попытаемся.
Горчаков молча тащит из пачки сигарету. Молча щелкает зажигалкой и с наслаждением затягивается. Выпуская к низкому каютному потолку дым, довольно ухмыляется:
– Знаешь, Черенков, обычно ты рушишь мои планы с той же скоростью, что и Горбачев разваливал Советский Союз. Но иногда твои усилия носят созидательный характер…
На вечерней зорьке «Боевитый» первобытным способом – при помощи судового сигнального прожектора – общается с экипажем буксира. Получив приглашение, ночью к борту российского эсминца причаливает шлюп с буксира. Беседа происходит в каюте генерала при наглухо закрытых дверях.
Выслушав нашу просьбу, Дастин почти не раздумывает с ответом:
– Конечно, мы согласны, ведь при удачном раскладе отыщется наш обитаемый аппарат! А я, между прочим, выложил за него круглую сумму…
– Вот и отлично, – довольно потирает руки Горчаков. – Завтра же и приступим к поискам, верно?
– Да, время тянуть не стоит, – кивает Дастин. И вдруг, глянув на друга-китайца, заявляет: – Но у нас имеется условие.
– Какое же?
– Ваш корабль обязан обеспечить стопроцентную безопасность нашего робота.
– В каком смысле? – теряется Горчаков.
– Моряки «Боевитого» должны воспрепятствовать появлению в этом районе субмарины, протаранившей аппараты.
Раздумывая, генерал покусывает тонкие губы. Толкаю его коленкой под столом: соглашайся – у нас нет другого выхода. Робот Дастина – последняя надежда!
– Да, вы правы, – решительно заявляет Горчаков. – Мы кое-что в этом направлении уже сделали.
Дастин лаконичен:
– Когда начинаем поиски?
– Уведомление о начале поисковых работ отправлено. К завтрашнему утру Российский МИД обязан официально известить всех, кого оно касается. Так что часиков в десять приступаем…
Летние дни в этих широтах поражают однообразной погодой. Яркое, безветренное утро с относительно комфортной температурой; испепеляющий зной от полудня до пяти вечера; легкий ветерок к заходу солнца и тихая ночь с мириадами ярких звезд на абсолютно черном небе.
Старик Горчаков на ногах с пяти утра – ведет переговоры со «ставкой», инструктирует командира корабля. Ну и, конечно, не дает толком выспаться нам.
Около десяти мы в том же составе отправляемся на буксир. Все как в первый раз, за исключением одной важной детали: генерал тащит с собой приемопередатчик для связи на закрытом канале с командиром «Боевитого». На всякий случай.
– Опять кружит, – кивает Устюжанин на эволюции «Маккэмпбелла»