— Фредрик, — громко обратился он к себе, садясь на кровать. — На этот раз ты обуздаешь свою любопытство, станешь держаться подальше от всего, что тебя не касается. О'кей?
И сам ответил:
— О'кей.
Но думать тебе не запрещено? Конечно, нет. Думать можно сколько угодно. В этой комнате, в этой келье он может размышлять спокойно, без помех. Например, о взаимосвязях. О возможной связи между своим пребыванием на скальной полке и смертью двух подростков. Очень просто: в обоих случаях объекты, в большей или меньшей степени, имели касательство к сделанным здесь археологическим находкам. Можно думать о возможной связи между появляющимися на стене его номера загадочными латинскими изречениями и песней, которую он слышал ночью. Добавив к этому слова хозяина гостиницы о каких-то проблемах. Тут олицетворением связи могла быть Андреа, та худая женщина — экономка? любовница? — что бродит по дому с испуганным и мрачным видом.
Взаимосвязей может быть много. Но ему недостает нужных звеньев. Гадать бесполезно. Надо сосредоточиться, оттачивать смекалку.
Последующие два часа он оттачивал ее, оперируя Трифемо-Шампольонским винтом. Всякими хитроумными способами подбирал ключи к фрагменту № 233 XII в «Кодексе Офанес». Примерял тайнопись арабского мудреца аль Маль-ах-Квида, перемещался в Тибет и проверял пригодность огненного письма Четырнадцати Священных Монахов из Тилиндских книг. Расчленял корни в Тетраграмматоне шумеров, подыскивая новые подходы. Перебрал сорок важнейших криптосистем, развитых Трифемом, обратился к пиктограммам и орнаментальному письму древних ликийцев. И все напрасно. Четыре строки таинственных знаков не поддавались, он не видел ни малейшего просвета. Не видел даже намека на какой-то след.
Однако за этим занятием восприятие обострилось, глаза, проникая сквозь толстую каменную стену, видели замок на вершине холма, видели ворон, сидящих на веревке с сохнущим на ветру бельем. Больших, черных, хриплых ворон, которые взмыли в воздух, когда какая-то женщина принялась убирать белье.
Фредрик достал несколько толстых томов «Античной философии». Открыл — сперва наугад, потом все более целенаправленно углубился историю пифагорейцев. Самосец Пифагор поселился в Кротоне. Не исключено, что развалины, раскопанные здесь, в Офанесе, как-то связаны с последователями Пифагора. Может быть, решение загадки, дешифровку кода следует искать у этого знаменитого философа?
Пифагор и впрямь был выдающейся личностью. Сколько всего понаписано о его жизни и учении. Философ и поэт Ксенофан («Ксенофан — Офанес?» — записал Фредрик в своей тетради), касаясь своей веры в переселение душ, рассказывает, как его мудрый учитель, увидев, что кто-то избивает собаку, велел прекратить это, потому что в эту собаку вселилась душа одного из его друзей, коего он узнал по ее голосу. В разных сочинениях Пифагор представал как чудотворец и обладатель чуть ли не сверхъестественного провидческого дара, ему приписывали родство с мудрыми богами Востока. Пифагор вполне мог быть аналогом персидского Заратустры или египетского Гермеса Трисмегиста.
«Индийский мистицизм?» — продолжал размышлять Фредрик. Философия санкхья… Может быть, в ней истоки учения Пифагора?
В представлении Пифагора душа была высшим, богоподобным существом — демоном, привязанным к материальному миру до своего очищения, после которого она может вернуться к своему божественному началу. Однако вместо того, чтобы углубиться в мистицизм и аскетическое самоограничение с выходом в метафизику, пифагорейцы занимались арифметикой, геометрией и астрономией. Математика служила орудием для очищения души. И была развита Евклидом, Аристархом и Архимедом.
Фредрик задумался. Учение Пифагора как раз могло быть метафизическим! Метафизика стояла над науками о числах и понятиях, каковые служили только средством для высшего познания. О'кей. О'кей — арифметическая метафизика видела основу основ в числах. А как же с применением чисел? Эрметика, сказал себе Фредрик. Каббалисты и тамплиеры, алхимики и современные гадалки — все они опирались на ту же идею, что Пифагор. Его философия в конечном счете могла вылиться в чисто герметические, скрытые формы.
Интересно, сколько тысяч ученых — исследователей античности и философии — рассуждали так же, как он сейчас? Но не располагали доказательствами.
Быть может, доказательство лежит на столе перед ним: четыре загадочных строки фрагмента № 233 XII. У Фредрика побежали мурашки по спине. Только теперь до него дошло, какое значение может получить удачная дешифровка этого текста.
Два часа он не отрываясь продолжал читать исследования, посвященные пифагорейцам. Под конец у него так подвело живот, что он вспомнил о необходимости позавтракать.
По пути в трактир он бормотал себе под нос два слова, два понятия из учения пифагорейцев: перас и апейрон. Совместимость и несовместимость противоположностей. В каждой паре противоположностей содержится некое напряжение, невидимое силовое поле, которое, собственно, суть причина противоположности. Кто постигнет это силовое поле и овладеет им, тот откроет сокровеннейшую дверь познания.
Владелец кафе синьор Ратти угрюмо поздоровался с Фредриком, когда тот подошел к нему, чтобы заказать завтрак.
— Ave,[11] Бахус! Дивное солнце над античным ландшафтом. Вина, синьор Ратти, после завтрака — лучшего вина из недр твоего погреба!
То ли его итальянский страдал изъянами, то ли трактирщик, невесть почему, его не жаловал, так или иначе, когда Фредрик управился с завтраком, Ратти продолжал стоять в дверях, не замечая его, и ковырял в зубах зубочисткой. Добрым вином и не пахло.
Фредрик решил взять бока за рога.
Он встал, подошел прямо к входу редко используемого внутреннего помещения кафе, протиснулся мимо трактирщика и остановился, осматриваясь кругом. Тотчас рядом возник Ратти и осведомился, что ему угодно.
— Ищу вход в винный погреб, — ответил Фредрик, глядя прямо в глаза Ратти. — Хочу посмотреть на твои запасы доброго вина.
— Смотреть? На вино? — Ратти пожал плечами. — У меня и здесь вино есть.
Он показал на полку над стойкой бара. Фредрик мотнул головой.
— Нет, синьор. У тебя есть другое вино. Хорошее вино. Покажи свои запасы. — Он скрестил руки на груди, показывая, что не собирается выходить наружу.
— Си, си, синьоре Дрюм. Конечно, ты получишь хорошее вино. Значит, хочешь посмотреть? — На лице Ратти вдруг появилась странная улыбка.
— Да, посмотреть, — ответил Фредрик.
Следуя за трактирщиком, он спустился по лестнице в подвал и в самом деле увидел винный погреб, на полках штабелями лежали бутылки.
— Здесь, — трактирщик смущенно прокашлялся, — здесь много хороших вин. Лучшие местные вина, чтоб ты знал. «Сиро», «Мелисса», «Капо Риццуто», вина из Пули и Базиликаты. А вон там в углу у меня несколько ящиков «Классико».
Фредрик присвистнул, он никак не ожидал такого роскошного выбора. Но почему Ратти держался так неприветливо?
— Синьор Ратти, — сказал он. — Это изумительно. Попрошу тебя выбрать бутылку вина, которое ты относишь к самым лучшим местным маркам.
— Как-как? Ты серьезно? — Трактирщик недоверчиво посмотрел на Фредрика. — Я знаю, во всяком случае, на каком вине остановился бы сам, если бы решил отметить какое-нибудь событие. Вот.
Он взял бутылку с одной из полок.
Фредрик прочел на этикетке: «Прелюдио но. 1. 1975». Звучит красиво, подумал он и кивнул.
— Спасибо, синьор, беру эту.
Он поднялся наверх, вышел на солнце, сел за свой столик.
— Странно, — пробормотал он себе под нос. — Весьма странно.
Следом за ним появился Ратти, неся бутылку и большой бокал. Тщательно вытер их полотенцем, затем осторожно откупорил бутылку и налил немного вина в бокал.
Фредрик не стал спешить. Долго принюхивался к запаху вина, чуть-чуть пригубил, дегустируя, сделал несколько быстрых маленьких глотков. Посидел с закрытыми газами, ворочая языком во рту. Наконец посмотрел на трактирщика и сказал:
— Синьоре Ратти, ты оказал мне большую честь. Это великое вино, поистине великое. Мягкое, но не вялое, с богатым цветочным ароматом, долго живет во рту и подстегивает воображение. Как раз то, что мне сейчас нужно.
На лице Ратти появилось что-то вроде удивления, и он не сразу вернулся внутрь своего заведения.
На какое-то время Фредрик забыл обо всем постороннем. Он нюхал, смаковал, причмокивал языком, глотал, упиваясь новыми для него вкусовыми ощущениями. Между глотками бормотал странные слова из диалекта одного южноамериканского индейского племени, диалекта, в котором для единственного норвежского наименования Н2О «вода» была сотня синонимов. Это позволило ему точно выразить свое впечатление и дать названия новым запахам и вкусовым ощущениям.
Сюда бы сейчас Тоба, его товарища по «Кастрюльке» в Осло! Круглые очки Тоба запотели бы, в такой восторг привело бы его знакомство с неведомым доселе выдающимся вином. Но Тоб занят стряпней дома в Осло.
Фредрик выпил почти половину бутылки, прежде чем вернулся к действительности. Синьор Ратти не показывался. В это время дня Фредрик был единственным посетителем кафе. Куда делся трактирщик? Как-то странно он себя ведет. Но когда Фредрик похвалил вино, лицо Ратти вовсе не было враждебным. Скорее, на нем появилось нечто вроде испуга?
Испуг… С какой стати кому-то бояться Фредрика?
Он наслаждался солнцем и вином. Ближе к двенадцати начали появляться другие посетители. Заказывали водку, кофе, рюмки какого-то зеленого напитка. Преобладали мужчины, среднего возраста и постарше. Многие учтиво здоровались с Фредриком, и он кивал в ответ улыбаясь.
Он поглядел на замок на холме. Сегодня там не сушилось белье. Зато по широким петлям крутой дороги спускались двое — мужчина и женщина.
У развалин никто не трудился, только сторож, синьоре Лоппо, бродил по участку, почесывая в затылке.