Синьор Пугги опять покачал головой и встал.
— Ты уж извини, синьор Дрюм, но я просто не знаю. А сейчас мне надо идти, меня ждет работа на моем винограднике.
Он торопливо собрал свой инструмент, улыбнулся Фредрику и вышел через ворота.
Фредрик остался сидеть на камне.
Кража. Витолло Умбро. В распоряжении Фредрика находились куски мозаики, края которой начали просматриваться. Но самых важных кусков все еще недоставало.
Он покинул развалины. Осмотрелся. Никого — ни на дороге, ни по соседству с ней. Фредрик Дрюм предпочитал по возможности скрывать свои передвижения во избежание новых неприятных сюрпризов.
Мертвые животные…
Он пробрался через кусты обратно к боковой стене. Вот они. Он посчитал: три кошки, две козы, собака, две курицы, один ягненок. Почему они валяются здесь? На свалку это место не похоже, не видно ни одной консервной банки, только эти трупы. Участок закрыт со всех сторон. Непохоже, чтобы сюда заходили без особой нужды.
Он перевернул носком ботинка труп собаки. Никаких видимых повреждений.
Какая-нибудь зараза?
Фредрик быстро направился к дороге, спускающейся к площади. Одиннадцать часов, пора подкрепиться. Он прошел за церковью, минуя трактир, стараясь оставаться незамеченным.
Заглянул в продовольственную лавку. Здесь ему встретились только один старик и несколько женщин, пришедших за хлебом и капустой. Он купил свежий батон, банку сардин, фрукты, бутылку воды. Уложил покупки в полиэтиленовую сумку. И тем же путем проследовал обратно.
Возле раскопа помешкал, но тут же решительно зашагал дальше. Хотел проверить одну идею.
Проходя мимо клиники, старался не глядеть в ту сторону. Только не видеть портал, не видеть ступеньки, по которым шел, счастливый, вместе с Женевьевой, не видеть парк, цветы, деревья… В сердце словно вонзилась игла. Больно, ох как больно.
Дорога поднималась вверх к замку. Над сухой землей плыло жаркое марево, и он то и дело вытирал пот. Вскоре он увидел место для автостоянки, дальше машины не могли проехать. На стоянке было два легковых автомобиля — большой с ребристый «лэнсиа», последняя модель, и «форд эскорт». «Форд эскорт»? Фредрик постоял, рассматривая машины. На ветровом стекле «эскорта» прочел надпись «Авис». Обозначение прокатной фирмы. У владельца замка, сокола, синьора Ромео Умбро гости? На «эскорте» был римский номерной знак.
Продолжая подниматься по серпантину, он примерно на полпути к замку остановился, высматривая подходящую боковую тропинку. Козы натоптали немало троп, и он выбрал такую, которая перерезала склон как раз над раскопом и развалинами монастыря. Облюбовал удобный пятачок под оливковым деревом, сел там, достал из сумки припасы и приступил к завтраку.
Отсюда открывался превосходный вид. Он видел Офанес будто с птичьего полета, видел все, что там перемещалось, мог пересчитать все дома. Но внимание Фредрика Дрюма было сосредоточено на древней части селения, на раскопанных археологами руинах.
Раскоп был поделен на квадраты, получился красивый геометрический узор. Видно, где когда-то стояли колонны. Судя по всему, тут был великолепный храм. Сразу за рядом колонн, от которых остались только цоколи, простиралась широкая площадка. Бывшая площадь, сцена? Фредрик отметил — если мысленно провести прямую через место, где стоял храм, она приводит к развалинам монастыря в двухстах метрах выше на склоне. Он заметил также, что архитектура гостиницы с другой стороны бугра повторяет конструкцию разрушенного здания.
Сидя под оливковым деревом, Фредрик ел сардины и вытирал масло с подбородка.
Вывод напрашивался: весь комплекс, включающий гостиницу, разрушенный монастырь и остатки храма, некогда составляли единое целое. Сверху было видно, как прочно были связаны между собой античность и средневековье.
Эмпедокл — Эмпедесийские монахи. Вряд ли он ошибется, заключив, что таинственный целитель Хирон был основателем Офанеса, Umbilicus Telluris. Предание о Пресвятой Богородице с кровью Иисуса, о miraculi Virginae,[22] несомненно, было сочинено ловкими проповедниками, сторонниками античной школы, чтобы оградить свою цитадель от христианского влияния. В учении Эмпедокла важнейшую роль играла кровь — sanguis. Никакой папа, никакая инквизиция не решились бы ополчиться против традиции, опирающейся на авторитет Девы Марии. Однако чтобы прикрыть языческий храм, пришлось построить монастырь, оставаясь верными в планировке и мыслях заветам Гекаты и Персефоны.
Хирон строил, потомки строили. Во имя чего? В чем заключалась всепоглощающая идея, вечная мудрость, с которой не желали проститься эти герметические проповедники?
На севере — Кротоне, с Пифагором и неопифагорейцами, развивавшими мистические учения. На юге — Сицилия, с Эмпедоклом, провозгласившим себя бессмертным божеством. Распад, соперничество, раздоры. Проходят столетия. Выживают сильнейшие, скрываются. Место встречи — Офанес.
И все так просто? Возможно.
Кто-то падал на землю, пораженный невидимой молнией. «Мир есть вечное изменение, жизнь — мимолетное отражение этого мира». Стоик Марк Аврелий.
Фредрик пил воду из бутылки маленькими глотками. Пока мысли вольно парили, глаза остановились на человеке, который сидел на ящике или на камне, среди виноградника возле раскопа. Просто сидел, делая что-то руками. Фредрик прищурился, чтобы лучше видеть, но не смог рассмотреть — что именно. Похоже, это женщина. Похоже, она плетет корзину для винограда.
Перас и апейрон. Сила противоположностей. Силовое поле, невидимое излучение души. Гармонии. Совершенство души в несовершенном теле. Геометрия. Неведомые свойства света. Призма, звезда, кристаллическая звезда, лазер. Как там сказано у пресловутого мистика Валентина Андрэ?
«Над раструбом тромбона вспыхнул огонь, и тут я увидел, как купол раскрылся и сверх пал дивный язык пламени, и через тромбон он проник в безжизненные тела. После чего купол сомкнулся и тромбон исчез». Die Chymische Hochzeit Christiani Rosenkreuz.
Женщина внизу продолжала сидеть неподвижно, точно — женщина, видно по длинным волосам. Больше кругом ни души. «Женевьева, — подумал он вдруг, — что если это Женевьева!»
Ему стало не по себе, и он встал, спугнув сидевшую на ноге оранжевую бабочку. Какая там Женевьева. Она сейчас в Сент-Эмильоне, в окружении достойных кавалеров. Он ощутил в горле что-то вроде изжоги.
Три дня. Это длилось всего коротких дня…
Он передвинулся дальше в тень. Сбросил рубашку и лег на спину. Уставился вверх, на голубое небо, распоротое конденсационным следом от самолета. Прислушался, но звука не услышал.
«…Сказал Эрметика Хирон — таков шепот Смерти в наших сельских дионисиях. Синедрион есть Umbilicus Telluris, так Одеон во веки веков оберегает Гармонии…» Он помнил текст наизусть. Место сбора — пуп мира. Так Одеон оберегает. Гармонии во веки веков. Одеон — храм музыки.
Гармониум.
Одеон.
Невмы.
Музыка.
Врач Хирон. Врач Витолло Умбро. Небесные песнопения Эмпедесийских сестер во время пасхальных и рождественских месс.
Фредрик резко поднялся на ноги. Не лежать же здесь бесконечно? Пора брать быка за рога. Или он так и будет валяться здесь в безопасности под оливковым деревом, где его никто не видит, будет трусливо прятаться вдали от узла загадок? Только не Фредрик Дрюм!
Замок на холме, Ромео Умбро? Или Витолло Умбро? Он решил начать со второго. Потом, если останется жив, займется дядюшкой.
Женщина на винограднике внизу исчезла.
Фредрик вышел на дорогу и решительно зашагал вниз. Не доходя до автостоянки, увидел, как навстречу медленно поднимается человек. Остановился. Женщина… Она несла в руках что-то завернутое в платок. Не та ли самая, что сидела среди виноградных лоз? Похоже.
Подняв глаза, женщина увидела Фредрика. Остановилась и попятилась. Их разделяло около десяти метров. Он отчетливо видел ее лицо — красивое. Молодая, ей явно не было и тридцати. Джианна Умбро, подумал Фредрик. Сестра Андреа, женщина, про которую Женевьева говорила, чтобы Фредрик остерегался ее, которая напугала Женевьеву.
Чудесное видение. Лицо чистое и невинное, как у рубенсовского херувима, большие карие глаза. Прелесть, сказал себе Фредрик. Как можно было испугаться такого создания?
Внизу на площади затарахтел мотор мопеда, гул раскатился по склону холма. Фредрик улыбнулся, приветственно поднял руку и зашагал навстречу незнакомке.
Она не откликнулась на его приветствие. Даже когда он, весело сказав «добрый день!», остановился возле нее, она не открыла рот и не стронулась с места. Только устремила на него глубокие колодцы на таком прекрасном лице, что сам Боккаччо пал бы перед ней на колени.
Фредрик не пал на колени. Вместо этого сказал, переступая с ноги на ногу.
— Джианна Умбро?
Внезапно женщина ожила, поспешно перекрестилась и затрусила вверх по дороге. Вот исчезла за поворотом. Фредрик покачал головой. Бедняжка, похоже, он испугал ее, он — этот страшный большой Фредрик Дрюм из Норвегии, который, само собой, нагонял страх на всех женщин на своем пути. Только естественно, иначе и быть не могло.
Но зачем креститься? Он ведь не призрак. Во всяком случае, пока.
Дойдя до автостоянки, он снова остановился. Долго изучал следы от колес на сухом гравии. «Лэнсиа» явно частенько приезжала и уезжала. Зато «эскорт» с римскими номерами давно не трогался с места. Это сколько же денег надо иметь, чтобы так долго держать машину, взятую напрокат?
Он долго мешкал, прежде чем пройти через портал перед клиникой. В конце концов поборол сентиментальные переживания и побрел к дому.
В парке был только один человек — пожилой мужчина сидел на скамейке возле фонтанчика, глядя в пустоту. Должно быть, пациент.
Фредрик поднялся на крыльцо главного здания, вошел внутрь.
В вестибюле было пусто. Из скрытых динамиков струились мягкие звуки. Моцарт, концерт № 21 для фортепиано с оркестром, подобный каплям брызг над освещенным солнцем водопадом. Фредрик осмотрелся, увидел на одной из дверей крупные буквы UFFICIO — канцелярия. Он постучался, женский голос предложил войти.