«Держать тебя за руку – все равно что держать за руку поезд!» – выпалила как-то я, думая об уитменовских локомотивах, полных мощи, вопящих и несущихся вперед. Сделать их союзниками, вступить в шипящий пар чумазым и неистовым – вот чего мне хотелось. Поезда были огромны, Док тоже был огромен, как шагающая электростанция, как гремящий мост.
Он посмотрел на меня так, будто я сказала несусветную глупость. Поезда поблекли. Осталась только я, улица и мертвый Док.
Ксения
Ксения стала настоящей бомбой. Я ее заметила сразу. Помню не все разговоры и даже далеко не всех, кто там присутствовал, но то, как она выглядела, я помню прекрасно. Ксения совершенно не походила на озабоченных собственной важностью людей, улыбалась, словно хмельная. На груди висели бусы с гигантскими красными бусинами; длинные, взлохмаченные волосы были едва ли не до пояса; лицо с лукавой, любопытной улыбкой и широковатым забавным носом – как у героинь Годара. Во всем ее облике виделось что-то от французской «новой волны». Подведенные черным большие глаза. Героиня шестидесятых. Она была неловкой и грациозной одновременно. Такие девушки приходят – и в них влюбляются все. Она пила вино, отпускала нарочито неуместные шутки, поглядывала, напевала песни и была очень довольна, она возникала везде, рассказывала, размахивала руками, постоянно играла с окружающими и с собой, – выходило очень обаятельно. Вывеска из девичьих чудачеств, не обманывала – Ксения была гораздо умнее и взрослее, чем изначально хотела казаться.
Я на мгновение забыла о Доке и с вызовом разглядывала ее. Это заводит, сработало и тут. Она плела истории о том, что мы похожи на команду супергероев, что Война – это легенда, и она хочет нарисовать про нас комикс. Ксения – знакомая Лося, одного из основных участников ДСПА, и она определенно была единственным восхитительным существом на вечеринке. Я следила за каждым ее движением, за тем, как падают пряди, как она смеется, как взахлеб говорит. Было непонятно, почему все вокруг не останавливаются, не перестают в сотый раз обсуждать, как рисовали на мосту хуй, – и не смотрят только на нее. С хуем уже все давно было ясно, а с Ксенией – нет. Я была покорена, хотя старалась вести себя сдержанно. Чувствовала себя гвардейцем в черном, который смотрит сквозь толпу на женщину-фейерверк.
После прихода Ксении в команде появился дух здоровой конкуренции, ее хотелось впечатлить, но нельзя было перестараться – она слишком привыкла ко всеобщему вниманию. Такая задача развлекала, к мужчинам вернулся задор. Я помню, как мы ради забавы крали для нее орехи, еще какую-то дрянь. Мне она напоминала гибрид Жульет Берто[36] и Энн Вяземски[37], девушку из марксистского периода Годара – особенно это смешение чистосердечного флирта и риторики в духе французских студентов, вера в ситуационизм и восторженные речи о Лосе. В ней море жизнелюбия, брызжущего в разные стороны, молодой творческой энергии, очень заразительной и привлекательной. Иногда казалось, что еще немного – и она лопнет. Мне Ксения нравилась – девчоночьи повадки, одежды, разноцветные дырявые чулки, зажигательные речи; хотелось носиться босиком по улицам, никакого отчаянья, только танцы на горячем асфальте. Ксения – буйство красок, несколько избыточное, но притягательное.
Олегу она тоже понравилась, он приглашал Ксению на фотосессии Войны, называл активисткой Блаженной (от Ксении Блаженной, питерской святой), хотя ни в одной из акций Ксения всерьез не участвовала. На фотосессии для Афиши Ксению подкинули, вырвали из Невы, и она, летящая в солнечных брызгах, в мокром полотнище цвета кумача, такой и вспоминается. Вряд ли ее можно назвать красавицей, но когда ты рядом с ней, она именно такая. Ксения была целиком пропитана французским шестьдесят восьмым[38], его яркими лозунгами, «Будь реалистом – желай невозможного», студенческими восстаниями, абсурдистским вторжением в жизнь. Война ее вдохновляла, заставляла писать стихи и музыку, она хотела присоединиться и немедленно сделать что-нибудь возмутительное. При этом Ксения была стопроцентной женщиной, и стоило ей войти, как парни сразу же поднимали головы. На дебаты Войны в «Грибоедове» мы с Доком пошли только ради нее. Он сворачивал для нее папироски, а я комментировала ход спора.
Громкость и неконтролируемая женственность Ксении напоминали о том, что я слишком задержалась в несвойственной мне роли. Это я должна была играть на гитаре, ловить чужие взгляды, выбирать мужчину на вечер и запускать руки в чужие волосы, а стала ненужным телохранителем холодного друга. Ксения искрилась, что-то в ответ шевелилось во мне – снова протест, желание выбраться наружу? Наблюдать за ней было замечательным занятием – столько поз, выражений лица, такая мимика. Застой внутри Войны, связанный с отсутствием новых акций, сильно способствовал такому ядреному эффекту на меня. Своим жизнелюбием Ксения даже уменьшила одержимость Доком, мучительное чувство обреченности, сопровождавшее любой контакт; она слегка сбила фокус, напомнила, кто есть кто. Я рассказывала о ней парням-дилерам из подъезда так зажигательно, что они сразу же хотели с ней познакомиться, чтобы удостовериться, что такие девушки существуют.
Помню, как мы c Войной ходили в «Порядок слов»[39] смотреть фильм Андрея Грязева. Грязев к тому времени уже снимал нас. Ксения приехала на велосипеде, в пышной длинной юбке и в буденовке. Лично я до этого не знала ни одной девушки, которая бы не выглядела в буденовке смешно. Ксения не выглядела.
Велосипед у нее в тот же или на следующий день украли, и я широким жестом предложила свой. У парней это вызвало неожиданный фурор. После, когда Леха пытался узнать, есть ли у него шансы с Ксенией, Олег смеялся: «Даже не надейся, Мор уже подарила ей велосипед».
Новый, щеголеватый оранжевый Gary Fisher и видеокамера – все имущество из прошлого, которое чего-то стоило. Отдавая велосипед Ксении, я заодно хотела избавиться от последнего предмета, который связывал мои планы с планами Корвина – не потому, что уехать на край света на велосипеде мне не хотелось, а чтобы дать себе понять, что у меня иной путь, выбор сделан, рефлексия бесполезна. Ксения удивилась, но подарок приняла.
На следующий день она принесла букет незабудок, чем покорила еще больше. В широких штанах и хипстерских очках в толстой оправе на голове, чтобы собрать стремящиеся рассыпаться волосы, Ксения шла между мной и Доком и рассказывала то о том, как посещает марксистский кружок по пятницам, то какие безобразные студенты приходят к ней сдавать философию и как она не любит догматиков. Рассказ о марксистском кружке Лося смешил до колик. Я так и видела, как он горячо, серьезно, с продуманной аргументацией обсуждает политику с, дай бог, десятком человек. «Он же святой», – поднимает брови Ксения, и мне становится обидно за Лося и его старомодную принципиальность.
В итоге мы с Доком негласно соревновались, кто получит больше ее внимания, я очевидно побеждала. «Готов слушать это щебетание вечно», – сказал Док, когда она ушла. Он называл ее Ксюшей, мне это казалось фамильярным, я звала ее Ксенией. Самой Ксении это, конечно, было по барабану.
– Ты хочешь ее трахнуть? – в его глазах зажглись огоньки любопытства и эдакого мальчишеского нахальства.
– Не думаю. Но мне нравится себя вести так, как будто хочу.
– Зачем ты отдала ей велосипед? Он же стоил кучу денег! – не унимался Док.
Просто так. В том, чтобы отдать годаровской девушке в буденовке оранжевый Gary Fisher была магия момента. Они подходили друг другу – яркая, взбалмошная Ксения и оранжевый велик. Мне ничего от нее не было нужно, да и вещи мне были не нужны.
– Лучше бы мне отдала, – покачал головой Док.
Док был совсем тощий, наклонял голову, словно птица, а белое лицо рассекала особенная усмешка – одновременно очень наивная, недоверчивая и задиристая.
Антипод Ксении, с которым они соседствуют в памяти на удивление гармонично, – Лось. Я следила за Движением сопротивления Петра Алексеева из-за Жвании, а точнее – его книги «Путь хунвейбина». Жвания поучаствовал во всех мало-мальски стоящих протестных питерских организациях – от крохотных анархистских ячеек до питерского отделения НБП, которое тогда было гораздо более радикально. Историю о том, как он раздавал листовки на проходных заводов, пока не возненавидел рабочих и не понял, что революцию это не приближает, я читала с хохотом. Упорство и организаторская хватка Жвании, заставляющие снова и снова пытаться создать какой-то процесс, организацию, перегруппироваться, импонировали, хотя по биографии он был слишком романтичен, чтобы безоговорочно нравиться. Из «Пути хунвейбина» я извлекла неочевидную мысль о том, что отказываться от старых убеждений ради новых – не «предательство идей», как это любят представлять, а обыкновенная эволюция, во время которой ты вырастаешь из железной скорлупы идеологий, развиваешься, ищешь. Жвания на протяжении книги не раз превращался из троцкиста – в кого-то еще, из нацбола – в интернационалиста, оставляя нерушимым костяк воззрений. До этого я считала подобную гибкость неумением стоять на своем, но Жвания поколебал подростковый максимализм, потому что смог внятно объяснить, что в тупике человек должен попробовать развернуться и начать двигаться в другом направлении. Разочаровавшись в деятельности окружающих организаций и получив разносторонний опыт, Жвания организовал ДСПА, названное в честь малоизвестного революционера. ДСПА совершало летучие акции, руководствуясь отчасти ситуационистским подходом деконструкции реальности, отчасти придерживаясь классических левых теорий.
Лось – один из костяка ДСПА, крайне похожий на Жванию упертостью и способностью к утомительной ежедневной работе ради достижения идеалистических целей. В рассказах Ксении Лось представал борцом с несправедливостью мира, современным донкихотом, храбрым, принципиальным и честным. В некоторых романах используется мощный прием представления героя через восприятие другого человека – когда ты сначала слышишь рассказы, увлекаешься и только потом видишь того, о ком говорили, воочию. Особенно этот прием силен в «Сердце тьмы» Конрада – там главный герой становится воином Курца задолго до того, как добирается до него в джунглях. Слушая ее рассказы, я начала уважать Лося задолго до того, как его увидела. Ксения была заражена Войной, польщена тем, что ее взяли в круг, и готова к любым безумствам, но по-настоящему задевал ее только Лось. В компании, где каждый был рад оказаться рядом с Ксенией, Лось оставался совершенно спокоен. Говорил он только по делу, убедительно, точно, будто руково