Говорить об этом не хотелось. Или хотелось? Как болячку ковырять. Больно, противно, но чувствуешь, что если уберешь гной, то станет легче. А она настолько сурово запретила себе ковыряться в этой ране и настолько строго блюла запрет, что недолеченная болячка гноилась, бродила и не прорывалась. А тут вот…
– И что? Саш, ты не зависай…
– Раньше я жила с мамой в области. Причем не в Пушкине или, там, Гатчине, а в Гефалленфорте.
– Где-где? – удивилась Лиза.
– Вот все так реагируют. Ну, в общем-то, не зря. Двадцать пять тысяч населения, то ли город, то ли поселок городского типа. Такая дыра, что ой… дыра в дыре. Ну, чего ожидать от города, который называется «Павшее укрепление»? Ну, форт, в смысле. Понимаешь? Город неизвестен ничем, а если бы был, так только тем, что не удержал оборону. Ну вот… там всех достопримечательностей – тот самый форт. Настолько заброшенный, что даже не разрушенный почти. Ну, и чтобы ты понимала. Ближайший центр цивилизации – Гатчина. Да и то не потому, что ближе всего, а потому что два автобуса днем ходят. Целых два. А вообще на город четыре школы, из них только одна полная, а три до девятого класса. Понимаешь примерно, какой контингент?
Лиза кивнула, хотя по лицу было ясно, что понимает она очень, ну просто очень-очень «примерно».
– Ты-то там как оказалась? – спросила она.
– Мама художница, ее, так сказать, «занесло». – Саша почувствовала, что морщится против своей воли. – Мы с ней и в Питере жили, и в Хельсинки, и даже в Осло, только недолго. А когда я была в шестом классе, мы приехали в Гефалленфорт. Ну а в седьмом к нам перевели Платона. Вернее, его отец приехал какие-то наследственные дела решать, а они затянулись. И Платон целых три четверти со мной в классе отучился. Такой… питерский, умный-красивый. И в школе прямо эпидемия влюбленности началась.
– И ты тоже влюбилась?
– Типа того. Скорее слегка заразилась… Так вот. Две моих одноклассницы прямо как рехнулись. Три тетрадки рассказами про себя и про него исписали. Что-то в интернет на Фикбук выкладывали, правда, их там разнесли по полной. Зато они подружились еще с двумя… козами с нашей параллели. И когда их стало четверо, начался караул. Ну там, ходили по пятам, домой являлись, звонили, в «Вконтакте» писали всякое. Самое смешное – я сама видела! – что подойдут к нему и не знают, что сказать. Стоят как идиотки, таращатся и хихикают. Лиз, это вот вообще нормально, нет?
Та замотала головой – конечно, ненормально. Какие могут быть варианты? А Сашка продолжила, чувствуя, что с каждым следующим словом ей становится немного легче:
– А я тоже идиотка. Мне показалось, что Платона эта ситуация напрягает. И решила, а давай-ка я с ним пообщаюсь. Если у нас ничего не сложится, то мы же можем просто подружиться. Ну, у меня тогда с навыками общения было раз в миллион хуже, чем сейчас. А разбираться в том, кто какой человек – вообще не умела. Просто наивненько решила, что я одинока, Платон одинок. Ура, у нас есть нечто общее.
– И что он?
– Он-то ничего… почти. Ну, пообщались. Поболтали несколько раз в школе. Домашкой махнулись. Он комиксы рисовал. Про музыку болтали. У него мама фанатка «Наутилуса», представляешь? И он вырос на их песнях. Вместо колыбельной ему пели «К Элоизе». Знаешь, такая… красивая песня. Голубые океаны, реки полные твоей любви. Я запомнил навеки… Ты обожала цветы.
– О-оо, слышала сто раз, конечно. Это же классика! Ничего себе… а что еще?
– Ну, что еще… Он шоколад лопал как сумасшедший. Я его кофе поила, а он шоколадку в него макал, представляешь? Детский сад, в общем. Но сталкершам это очень не понравилось. А тусить толпой и чувствовать себя мега-сильными – наоборот, очень нравилось.
– Ох. – Лиза прижала руки к своим пухлым щекам, словно уже догадывалась, что будет дальше. – И что они?
– А ничего. – Сашка глотнула остывающий кофе, позволила сливочной сладости смягчить горло. Под такой напиток любой комок сглотнется. – Подкараулили меня вчетвером во дворе и избили. Очень качественно. Ребра переломали, руку. Про синяки и всякие рассечения и говорить нечего, да? Можно сказать, что почку отбили… Повезло мне в некотором смысле – детский организм очень хорошо восстанавливается, поэтому с почками проблем сейчас нет. В больнице очень боялись, что я без глаза останусь, но все обошлось. Деда как только узнал – перевез меня в Питер, потом в Иерусалим. Полгода почти по больницам валялась. Потом еще год на домашнем обучении. А с середины девятого класса в свою теперешнюю школу пришла.
Лизины мысли застряли на полпути до школы – на упоминании девчонок из прежнего условно-учебного заведения.
– Вот гадины! – Лиза звонко шлепнула по столу ладонью. На нее стали оглядываться, даже Никита вытянул шею в их сторону. – Твоя мама их закопала, надеюсь!
– Мама тогда в первый раз в Аргентину уехала. За мной соседка смотрела, ну там, покормить-постирать… Меня по скорой когда привезли в нашу больничку, то два дня не могли до мамы дозвониться. Хорошо, дедушкин номер нашли. Дед тогда маме чуть по «Скайпу» голову не оторвал. Она ему даже не сказала, что уезжает и меня оставляет… ну, и он меня забрал тогда. А девок… по спецшколам перевели, а одну на зону для малолеток, кроме шуток. Да мне плевать, если честно. Но я тогда зареклась связываться…
– С парнями-звездами?
– Нет. Неважно, звезда или нет, но я пойду на контакт, только если буду понимать, что без него умру. И знаешь что? Хоть и говорят, что мы подростки-на-гормональных-бурях и с головами не дружим… на самом деле тебе по-настоящему нравится гораздо меньше людей. И вообще для счастья надо совсем мало… ну, людей в смысле. И уж точно не таких, как Платон. Потому что он-то от этой ситуации получил просто море удовольствия. Даже из вежливости не скрывал, как ему все это понравилось.
– Ой, Са-аш! – Лизины глаза загорелись, она стала похожа не на кофейную, а на киношную, даже мультяшную ведьму. – Ты сказала, Платон любит шоколад?!
– Угу, но его все любят… вот я тоже. Хотя не так. Он плитку за три укуса съедал.
– Так может, наш Амарго – это и есть Платон? Ну, в обычной жизни. Может, он немного повзрослел за это время, и у него это… совесть отросла. Отросла и замучила его. А потом он случайно встретил тебя в коридоре и… по-настоящему влюбился. Ты вообще-то поняла, что Амарго на тебя как минимум запал? Это еще как самый минимум. Я его, честно говоря, вообще таким никогда не видела.
Саша не сразу нашлась, что возразить на такую дикую гипотезу. Не хотелось ей чтобы Амарго оказался Платоном. Пусть останется Амарго, и никем другим. Глотнула еще кофе. Ох, совсем остыл, надо бы еще заказать. Только на этот раз эспрессо, что ли…
– Нет, Амарго точно не Платон, – сказала она, внимательно вслушиваясь в собственные слова. Да уж, два имени – настоящее и не очень – были настолько из разных миров, что даже в одну фразу становиться не хотели. – Во-первых, Платон был длинный и совсем худой. А Амарго если кого и напоминает, то скорее уж Никиту. – И кивнула в сторону столика, где по-прежнему ворковали Праворукий и его пассия, которых, в свою очередь, поедали глазами Кристина и вторая барышня-сталкерша. – Мне вообще кажется, что Амарго нас старше на несколько лет. Может, даже на много.
– Мне так тоже кажется, – хихикнула Лиза, – но только в последнее время. Вот с тех пор как ты появилась, так и кажется, что Амаргоищу подменили. Но, если честно, я как факт знаю, что он в десятом классе. Он сам когда-то проболтался. Но он же тебе понравился, да? Может, ты без него пока что не помрешь, но начало-то положено, ага?
– Я пока сама не знаю, – честно ответила Сашка. – Но когда он меня из обморока вытаскивал, я… как-то… поверила ему. Фу, звучит ужасно. Как из тупой попсовой песенки. Знаешь что? Я вот сейчас все это озвучила, и… короче, вот.
Торопливо, путаясь в собственных пальцах, Сашка вытащила смартфон и открыла «Вконтакте».
– Платон Верхозин, – сказала она, – спорить готова, что тезок не найдется. Ой… почему его нет? Ой, есть. Просто латиницей имя-фамилию набрал. Ну да, не выпендришься – не проживешь.
– Не он, – сказала Лиза, лишь скользнув взглядом по фотографиям.
– Ничего себе, ты скоростная, – удивилась Сашка. Сама она с любопытством всмотрелась в физиономию несостоявшегося друга. Платон действительно был худым и, скорее всего, баскетбольно-длинным. Загорел до смуглости, а некоторые пряди в русых волосах белели, даже бликовали. Мелирует, поняла регулярно выгорающая на солнце Сашка.
– Да чего там, – пожала плечами Лиза, – смотри, тут написано, что он буквально несколько дней назад из Калифорнии вернулся. Да еще не в Питер, а в Москву. Кофейные коридоры более или менее привязаны к реальной географии Земли. С австралийскими аборигенами ты там точно не встретишься. Даже с македонскими бездельниками. Ну, которые целыми днями кофе глотают на площадях… Только Питер и окрестности. Поэтому Амарго это не Платон.
– Ф-фух… Знаешь, мне полегчало, – сказала Саша и поняла, что – да, действительно полегчало. – Давай-ка рассчитаемся и пойдем. Можно прогуляться по галерее, а потом по домам.
Направляясь к двери, она с возвращающейся тоской поняла, что в затылок ей кто-то вперился нехорошим тяжелым взглядом.
Глава 7
– Фербер! Эй, Фербер-Цербер! Да стой же ты, Саша!
– Кофе не дам, – чисто на автомате, почти не выныривая из собственных мыслей и не оборачиваясь ни на долю градуса, сообщила Сашка преследователю. – Самой сегодня мало. – И добавила, чтобы не обидеть: – Проспала я, не завтракала. Так что термос сегодня – мое спасение. Ой…
Ойкнула, потому что догонявший обошел ее и стал обогнавшим. И оказался… Праворуким. В смысле Никитой Праворуким. Тем самым, недавно сидевшим в кофейне с незнакомой девушкой. Тем, кто первым пришел Саше в голову, когда Лиза спросила о романтических привязанностях. Он, конечно же, никакой привязанностью не был. Уж точно не романтической, больно надо. Но то, что он вприпрыжку (ну, пусть не вприпрыжку, но можно же пофантазировать?) догонял Сашку аж через весь квартал, было… странно. Как и то, что знал ее имя и фамилию. Хотя… может, ему просто погадать приспичило?