– Конечно… а что такое?
– Ну, Кать, ну сама догадайся. Сообщения о странных смертях. Особенно детей. Были?
Катя задумалась, закусывая губу.
– Не было, – сказала она наконец. – Саш, я в свете последних событий слежу за такими новостями. Все спокойно, все живы. Шлепай в ванную, а я суп налью. Не забудь, что с тебя кофе.
Сашка так и сделала. Не только умылась, но и целиком душ приняла, разве что голову постаралась не намочить.
– Со стороны может показаться, что ты ненавидишь кофе, но вынуждена его пить. – Катя наблюдала за Сашкиными действиями, чуть морща нос.
– С чего ты это взяла? – удивилась Саша.
– Ты добавляешь очень много специй. Я бы подумала, что ты хочешь заглушить запах кофе.
Ну вот, приехали. Теперь улетевшая по кофемашинам бывшая девушка Сашиного, возможно, будущего парня будет рассуждать о заглушении запаха кофе…
– Нет, вообще ничего подобного. Это больше похоже на… – Саша на секунду задумалась. – Кей, а у тебя любимая кукла есть? Ну, то есть в детстве была?
– Возможно, – прищурилась подружка. – А, нет, что ты! Я же у нас мальчик! Я играла в машинки.
– Извини… я не хотела тебя обижать.
– Но обидела.
Сашке стало совсем неуютно. Ну да. Ляпнула не подумав. Сто раз извинилась. Со стороны Кей было некрасиво и даже… недостойно как-то тыкать гостью носом в неловкий промах. Особенно учитывая то, что гостья не может встать и уйти. Ну, в смысле, может, но… но при этом не может. С еще одной другой стороны, Кей можно было понять. О, эта прекрасная Сашина манера – всех понимать, не требуя понимания себя в ответ! Ты же хорошая девочка и все понимаешь. И вот мама уезжает на другой континент устраивать жизнь, а Сашку бросает под присмотром соседки. То есть на произвол судьбы… Так, очнись, Фербер. Кей тебе не мама.
В общем, Катю можно было понять еще и потому, что ей пришлось возиться с возможной будущей девушкой своего бывшего, которого она хотела вернуть и сделать вновь настоящим. Ф-фух, мыльной опере совсем не место в нехорошей мистической истории, в которую они влипли. Но область чувств она такая – не спрашивает, куда можно вторгаться, куда нет.
– Да была, была у меня кукла любимая, – смилостивилась тем временем Кей. – И не одна. Да и вообще, почему «была»? Они все целы. И даже почти невредимы. Я всегда аккуратная была. А они очень уж красивые.
– У меня тоже было несколько, и все красивые. – Прозвучало как жалкое оправдание, ну да и шут с ним. – И они тоже все сохранились, хотя некоторые заиграла в ноль просто. Одна была самая-самая любимая. Ее звали, кстати, Кофеина. И она сохранилась почти идеально, потому что я в нее не играла, только наряжала. Вот тут кружево, а вот тут шнурочек. И кукла становилась еще красивее.
– Или пропадала под ворохом кружев, – фыркнула вредная Катька.
– А вот и нет. Это… вкус, Кать. И чувство меры. Ой, я не хвастаюсь… да что там. На вот, пей. – Она сунула подруге кружку.
Кей глотнула и замолчала. Надолго и наглухо. Так, что стало слышно тикание старомодного будильника – единственной неновой вещи в Катиной квартире, – хоть он и стоял обычно в кухне.
– Ладно, убедила, – нехотя сказала она наконец. – Не ходи за мной, хочу побыть одна.
Это прозвучало с киношным пафосом. Чуть-чуть. Но с искренним пафосом. Сашка кивнула, Кей вышла на кухню. На самом деле, это было очень даже замечательно, потому что прямо на ходу в Сашиной голове созрел, возможно, глупый, но наверняка действенный план.
Она задрала голову, поборола кружение потолка перед глазами.
Где там полки с Катиной коллекцией стаканов? «Шоколадница»… «Старбакс»… «Кофешоп»… «Измерение Кофе», «КофеПит(ер)», потом совсем незнакомые вроде «MoreCoffКа»… где же, где… должен быть. Не могла Катя не сохранить стаканчик из кофейни, которую как-то почти вскользь упомянула Лиза. А, вот! Красно-белая полоска, что-то вроде фотки из старой газеты поверх этого почти психоделического фона. И надпись «Кофейня Наставники». Есть.
Сашка, стараясь не шуметь, нашла свой телефон под подушкой, подвинула стул к нужной полке. Потом залезла на него и по-быстрому сфотографировала стаканчик. Вернее, не саму посудину, а адрес кофейни «Наставники». Тот был напечатан шрифтом, стилизованным под старые газеты, в рамочке, оформленной, как объявление о свадьбе. Или похоронах. Кто ее, стилизацию эту, разберет.
Стараясь двигаться потише и заодно не свалиться от слабости, она вернула стул на место и натянула джинсы.
– Кей, – позвала она, – я прогуляюсь. Не волнуйся, я только во дворе. А то пошли вместе?
– Да больно надо. Далеко ты в таком состоянии все равно не уйдешь, – отозвалась та из кухни. – Телефон свой скажи на всякий случай. И давай дверь за тобой закрою.
Когда Катя вышла ее проводить, Сашка увидела, что глаза у нее покраснели и опухли. Ей стало порядком жалко новую… не подругу. Возможно, они еще подружатся. Потом, когда закончится этот кошмар. Или не подружатся. Сейчас, в любом случае, надо думать совсем о другом.
Глава 11
Такси привезло Сашку на Галерную набережную. Раньше она знать не знала, что в Питере такая есть. Теперь вот узнала. Вышла из машины и остолбенела.
Сотни раз она слышала адресованный Питеру эпитет «Северная Венеция». Изначальную, итальянскую знала только по картинкам-фотографиям-кино, но все равно с эпитетом этим была не согласна. Не видела она в Питерском центре, а тем более в Приморке, где проводила большую часть времени, ничего, что роднило бы суровый, неподвижный, парадный, но не праздничный Петербург с бурлящей, танцующей, едва не падающей с каблуков-свай в каналы Венецией. Северянин был потерт, но респектабелен, итальянка казалась Саше принаряженной оборванкой. Питер гордо нес свою красоту, Венеция жонглировала своим очарованием… в общем, ничего общего. А отдаленно похожие здания – ерунда какая-то. Не это делает города похожими, вовсе не это.
Галерная набережная плавно сужалась. Сашино такси остановилось как раз в том месте, дальше которого машина протиснуться уже не могла. Дальше на своих двоих. Благо, пройти надо было от силы метров сто, а потом еще метров десять – протиснуться. Набережная, перешедшая в мощенный невероятно кривыми камешками тротуар, у входа в последнее здание сходила практически на нет, и темная вода канала с лирическим названием Выгребной то и дело подкатывала к самому порогу. Да и внутрь тоже попадала.
Зато и дверь, и дом выглядели так, словно были старше Венеции настолько, насколько она годами превосходила Питер. И кованая решетка – ох, какая ненадежная и совсем неподходящая для канала, где уровень воды едва ли не выше уровня мостовой, – казалась новоделом на фоне отсыревшей и местами отвалившейся штукатурки, да еще и в надвигающихся сумерках.
Эта самая решетка, кстати, служила перилами дому номер тридцать семь дробь три. И находилась настолько вплотную к дому, что дверь могла открываться только внутрь. Саша вытащила телефон. Восемь пропущенных от Кей. Двенадцать с незнакомого номера, наверное, Никитиного. И еще восемь с третьего незнакомого. Надо же, как она вдруг всем понадобилась. Ей было совсем не до звонков. Телефон достала, чтобы посветить экраном на вывеску. Она повторяла полукруг – очертания верхней части двери. На невнятно-светлом фоне невнятно-темными буквами, вроде как стилизованными под готику, значилось «Кофейня Наставники».
Саша толкнула дверь и вошла в теплое, уютно освещенное лампами-фонарями помещение кофейни.
Столики у окон по обе стороны от входа пустовали. В темных стеклах отражался светлый зал с деревянными стенами, красноватым металлом светильников и постерами из старинных фотографий тут и там. Отражения словно перекрывали собой заоконный сумрак, перечекивали его, не пускали внутрь. Как бы оградиться от сумрака, который заползает в глубину души? От горя, от страха? От… помыслов о смерти, хотя бы и не своей?
Тут было совсем тихо, только поскрипывало что-то за стойкой бара и снаружи доносился плеск, как будто здание выходило глухой торцевой стеной не на сонный канал, а на открытое и весьма бурное море. И сначала Саше показалось, что кофейня Наставники пуста.
– Добрый вечер, – развеял иллюзию пустоты негромкий, безлико-приятный голос из-за стойки, – хоть и холодный. Присаживайтесь, барышня, сейчас принесу меню.
Саша вытянула шею, пытаясь рассмотреть, кто же с ней заговорил. В это время очередная порция воды с канала подтекла под дверь. Лужа не образовалась, но все равно пол намок. Наверное, поэтому завсегдатаи не садятся у окон – это же практически возле двери. А не-завсегдатаев тут, скорее всего, не бывает. Еще попробуй найди себе местечко.
Саша шагнула к стойке и взобралась на высокий табурет. Отодвинуть его сил не хватило – ножки у него были коваными, наверное, родня той решетки, что служила одновременно ограждением набережной и перилами крылечка.
– Кофе с собой сделаете? – попросила она, сама не понимая зачем. Наверное, чтобы увидеть красно-бело-старогазетный стаканчик и убедиться, что пришла куда надо, как будто адреса для этого мало.
– Стаканы закончились, – снова раздался голос, и его обладатель наконец-то объявился. Точнее, поднялся из низенького креслица и навис над стойкой. – Да и зачем вам с собой? Вы же сюда издалека добирались не для того, чтобы сбежать через пять минут.
Бариста оказался невысоким, худощавым парнем. Может, конечно, и взрослым мужчиной, но из тех, кто до пенсии за пивом ходит с паспортом. На лице азиатского типа голубыми новогодними огоньками светились глазищи. По размерам – глаза, но из-за яркости – именно глазищи. На нем был джемпер с вырезом уголком, а шею охватывало ожерелье-чокер. Само по себе – попсовое украшение. Но исполнение – грубое плетение из кожаных тесемок – придавало ему стиль и некую значимость, как будто владелец носил его не для красоты, а как талисман или что-то подобное.
Голубоглазый бариста положил перед Сашей меню и похлопал по его толстенной кожаной обложке. На левой руке у него недоставало двух пальцев.