– Что сразу так не сделал, мучитель?
– Думаешь, это просто? Глубоко ошибаешься. Я чуть не лопнул от напряжения.
Лиля крутилась вокруг себя и только что не жонглировала пакетами, при этом не вылетел ни один помидор с абрикосом.
– Круто! – визжала Лиля и вращала пакеты в разные стороны, пока не задела по ноге прохожего мужчину. Тот от неожиданности взвыл от боли и наградил её самым что ни на есть отборным матом.
– Поаккуратней! То, что возможно тебе, недоступно другим, – глухо отозвался Олег и заржал, издавая странные звуки, похожие на переливчатые трели дельфинов.
– Не говори, что ты сейчас только со мной!
– А где? – захихикал Олег.
– Ты резвишься со стаей дельфинов. Только где, увы, не скажу. Они же по всем морям водятся.
– Не буду тебя томить. На Чёрном море. Когда я был совсем мелким, мы всей семьёй ездили летом в Крым.
Моей заветной мечтой было увидеть дельфинов. Чтобы рядом, чтобы рукой дотронуться! Мне снились сны, я бредил ими. Однажды на пляже возвращается мама с очередного заплыва и с охами и ахами, ошарашенная такой удачей, рассказывает, как к ней близко-близко подплыл самый настоящий дельфин. И что, ты думаешь, я сделал? Я разрыдался от зависти и страшной несправедливости. Чуть с кулаками на неё не набросился! «Это моя мечта, а не мамина», – кричал я как резаный. Каждый раз вспоминаю и смеюсь. Запомнил на всю жизнь.
– Ты так и не увидел дельфинов? Ну… при жизни…
– Почему же! Много-много раз… Они гордо проплывали мимо, но на расстоянии. Потом… – Олег рассмеялся. – Я стал большим, позже взрослым, и это потеряло актуальность. Когда был в Дубае в дельфинарии, плавать с ними отказался. Вера с детьми пошла, а я нет. Для меня это были уже не настоящие дельфины – иллюзорные, точно бутафорские. Не те, что свободно бороздят моря и океаны.
– И наконец-то твоё желание исполнилось! Как это было?
– Как и представлял в детстве. Сначала мы с интересом рассматривали друг друга. Потом резвились, выпрыгивали из воды, кто выше. Поболтали немного…
– О чём? Дельфины тебя понимали?!
– Конечно, и я их.
– Ты сказал, что тебя уже здесь почти нет?
– Они сами всё поняли и пожелали мне лёгкой дороги… Хотелось подольше побыть с ними… Пообещал, что вернусь…
– А они?
– Что будут ждать…
– Да ну тебя! Грустно как-то… Лучше бы не говорил о вашей встрече.
– Так ты сама меня выкупила! Хватит грустить! Теперь на Дворцовую набережную. Там справа мужики стоят, рыбу ловят. Поглазеем…
– Великое развлечение! – заворчала Лиля, но двинулась дальше по Владимирскому проспекту в сторону Невского. На перекрёстке остановилась и оглядела Олега.
– Давай перейдём на солнечную сторону. Я тебя с трудом различаю и от этого каждый раз вздрагиваю, когда слышу твой голос. У меня глаза устали следить за тобой. Ты то наверху, то ползаешь внизу, то вообще не пойми где. Нельзя как-то выбрать один вектор и следовать ему? Растекаешься, как слизняк! Я так с ума сойду.
– Мне неспокойно. Уже не всегда могу контролировать своё перемещение в пространстве, особенно сложно сохранять форму. Это не поддаётся ни моему желанию, ни моей воле. Хочешь – принимай, хочешь – нет! Твоё право! Могу исчезнуть прямо сейчас. Правда, благородней с твоей стороны подождать ещё немного.
Пакеты вдруг опять стали тяжеленными и потянули вниз, а сама она оказалась в поле мощной вибрации. Её клонило из стороны в сторону, как неваляшку, и сильно кружилась голова.
– Извини, отвлёкся. Всё-всё! Сейчас настроюсь!
Вибрация волнообразно угасала, и Лиля опять больше не чувствовала тяжести в руках.
– Если ты хочешь услышать правду, Олег, – скажу только одно: я бы хотела, чтобы ты навсегда остался со мной. Пусть даже в виде змея, мыльного пузыря, кляксы, точки…
– Я знаю… – эхом прозвучал голос Олега. – Я всё знаю…
– Тогда не говори глупости!
Когда они перешли на солнечную сторону Невского проспекта, Олег тут же засветился озорными искрами в своей оболочке. Ей на мгновение причудилось, что он находится там в позе ещё не родившегося младенца – ноги согнуты в коленках, скрещены, как и руки, а голова низко опущена к груди. «Нет, не может быть! Это всего лишь мои фантазии! Чепуха какая-то».
– Олег! Ты меня слышишь?
– Конечно! Что-то случилось?
– Ничего. Ещё топать и топать, но с проспекта сворачивать не будем. Так и пойдём до Дворцовой. Какая всё-таки толкучка на Невском! Как будто весь город высыпал.
– Погода хорошая. Я редко последние годы гулял по Невскому. Дела, дела… В машину, из машины…
У витрин Елисеевского магазина толпились ротозеи.
Лиля подошла поближе.
– Красиво оформляют! Особенно к Новому году. Я по полчаса стою разглядываю всяких гномов, сказочных персонажей, а Мусе до фонаря: «Пошли, пошли!» Ей бы до какой едальни побыстрее дойти. А ты?
– Я никогда не был особым созерцателем. Скучно жил, как оказалось.
– Ничего себе скучно! Одна твоя Луиза чего стоит. Кукла надувная!
– Это ты со зла. Красивая девочка. Глупенькая – не спорю.
– Глупая и меркантильная! – горячилась Лиля от негодования, замешанного на ревности.
– Ну и как она? Иссохла от горя?! От слёз опухла?!
– Лиля, ревность – дурное качество. Проку от неё никакого. А если учесть, что ты ревнуешь, мягко говоря, неживого человека, – вдвойне. У неё всё хорошо. Два дня назад встретила в кабаке одного моего приятеля.
Вот и закружили. Кстати, он ею увлёкся больше, чем я в своё время. Значит, в ней что-то есть!
– Ничего в ней нет, кроме смазливой морды!
– Добавлю: и длинных ног… Продолжать? – загоготал Олег, да так громко, что, если бы его могли слышать прохожие, гул неукротимого смеха доносился бы по всему Невскому и тянулся по рекам и каналам Питера.
На канале Грибоедова на мосту стояла молодая девчушка, наигрывала на гитаре и пела какую-то странную песню явно собственного сочинения, ничуть не привлекая проходящих. Лиля поставила пакеты на тротуар, тот, что с абрикосами, никак не желал подчиниться закону гравитации и всё время поднимался кверху.
Ей пришлось вцепится в него покрепче, чтобы он не улетел и никого не напугал. Порывшись в сумочке, которая на тонком ремешке болталась поперёк платья под рубахой, Лиля вытащила мятую сторублёвку и протянула девчонке. Та от смущения покраснела, поблагодарила и запихала и без того мятую бумажку в карман потёртых джинсов.
– Ты добрая, – наконец почти прежним, тихим голосом промолвил Олег.
– Жалко. Стоит, и никому до неё дела нет. А деньги, видно, нужны.
– Нужны. Она сама оплачивает своё обучение в универе и снимает с двумя подругами комнату в коммуналке.
– Может, надо ещё дать? Что мой стольник решит?
– Решит многое! В ней поселится вера в будущее. Поверь, ты не одна такая сердобольная. Люди делятся на сострадательных и равнодушных. Часто равнодушие происходит от лени. Тебе вот не лень было остановиться, а многим в душе хотелось бы помочь, но надо куда-то лезть, доставать стольник, тратить своё время, даже если у них его в избытке.
– Тогда абрикосами угощу! – Лиля подбежала к девушке и протянула ей пакет. – Бери, сколько хочешь.
Девушка ойкнула от восторга и взяла один абрикос.
– А можно ещё один?
Подзабывшись, Лиля отпустила пакет, зачерпнула руками, сколько смогла, и положила абрикосы в футляр от гитары, который лежал рядом на тротуаре. Потом схватила пакет и только по лицу девушки поняла, что та никак не может прийти в себя от увиденного. Ей ещё ни разу не приходилось наблюдать за пакетами, висящими сами по себе в воздухе.
– А они-и-и-и… хоть съедобные? – Она с недоверием покосилась на абрикосы.
Олег разместил свою искрящуюся оболочку поверх чугунной решётки моста и молчаливо наблюдал за происходящим, лишь изредка похмыкивая.
– Ну конечно! Мы их только что на Владимирском рынке купили… то есть нам подарили… Правда, Олег?
Это была самая большая тупость с Лилиной стороны.
Девушка крутила головой, пытаясь увидеть упомянутого Олега, но поблизости никого не было, лишь мелькали лица прохожих, а у самой ограды стояло несколько парочек, встречающих и провожающих проплывающие кораблики, попутно разглядывая перспективу канала Грибоедова, который упирался в красочный Спас на Крови на фоне ясного неба.
– Мне уже пора… Спасибо большое… – Девушка быстро собрала абрикосы, засунула их в рюкзак, упаковала гитару в футляр и быстрым шагом, больше похожим на бег, свернула с моста на набережную. Олег от смеха аж захрюкал.
– Она уже выбрасывает наши абрикосы в воду! Честно говоря, случись со мной подобное, я бы отказался от таких даров, ещё бы в церковь сходил.
Его заливистый смех был подобен пению птиц – разноголосый, чарующий хор пернатых.
– Ты не в райские ли кущи попал?
– Не-е-е-е-е. Имитирую пение птиц.
– А почему всех сразу?
– Так прикольней. Живенько получилось?
– Чересчур, я бы сказала. Может, в Дом книги зайдём?
– Мне там неинтересно. Я все эти книги и многие другие знаю наизусть. Хочешь проверить? Называй любую.
– Не буду я ничего проверять. Раз говоришь, значит, так и есть. Счастливый! Столько информации! Ещё и память феноменальная. Мне бы такую!
– У тебя она есть. У всех есть. Не умеете пользоваться.
И никогда не научитесь. Не дозволено вам.
– А как же люди с особыми способностями? Они-то существуют! Им же дано.
– Эх, Лиля! Это крупицы возможностей! Господи, каким дураком я был при жизни! И зачем мне столько сейчас отвалили?! В чём резон? Не знаешь?
– Если ты не знаешь, я-то откуда! – Лиля угрюмо брела по проспекту, сверху сильно припекало солнце, и горели щёки, хотелось посидеть в тенёчке и выпить прохладной колы.
– Перейдём на другую сторону? Невыносимо идти под солнцепёком. Посидим в скверике у Казанского. Пить хочу! – ныла Лиля.
– Идея перейти на солнечную сторону была твоя. И мне здесь нравится. Не хочу в тень!
– Ты стал невыносимый и слишком капризный. Не хочешь, не надо! Сама по