Кроме Околовича, в квартире находились еще трое мужчин, внешний вид и одежда которых не оставляли сомнений в их социальной принадлежности. "Господи, и где только он их находит?" - в отчаянии подумала Светлана, быстро проходя по комнатам и заглядывая на кухню, чтобы получить представление о глубине и характере повреждений, нанесенных ее усилиям по спасению возлюбленного. В спальне поперек широкой кровати валялось нечто и оглушительно храпело. Судя по длинным волосам, это нечто было женского пола, хотя точно сказать нельзя: старые грязные брюки, из рваных носков торчат пальцы, какие-то невнятные кофты, не то женские, не то мужские, надетые одна на другую и сплошь усеянные дырками. И это грязное вонючее нечто лежало прямо на белье, на том самом постельном белье, которое Света собственноручно стирала и гладила, не говоря уж о том, что она его покупала. На кухне, уронив голову на стол, спало еще одно существо, на этот раз Света не усомнилась - мужчина. И по всей квартире пустые бутылки, опорожненные консервные банки, прозрачные вскрытые упаковки, в которых продается нарезанная рыба и колбаса, окурки, тарелки с недоеденной едой. И запах, тот отвратительный запах, который она ни с чем бы не перепутала и который всегда сопутствует длительным возлияниям при отсутствии уборки и проветривания.
Те трое, которые сидели в комнате за столом, показались Светлане знакомыми, она поняла, что раньше уже видела их здесь и, наверное, выгоняла, что собиралась сделать и сегодня.
- Садись, Светулькин, - радушно пригласил ее Околович, - выпей с нами в честь светлого праздничка.
Она не хотела устраивать бурную сцену и намеревалась улучить момент, чтобы сначала поговорить с Володей.
- Что за праздник? - поинтересовалась она, стараясь казаться миролюбивой и покладистой.
- День рождения! - торжественно объявил один из троих гостей, высокий мужик с пятном кровавой коросты на щеке.
- Твой, что ли?
- Не, его! - Он ткнул корявым пальцем в хозяина дома.
- У него день рождения в декабре, - возразила Светлана, устраиваясь за столом и пытаясь не касаться руками липкой грязной клеенки, которую она давно уже хотела выбросить, но Околович не разрешил и спрятал куда-то на антресоли. Теперь вот снова достал...
- А я тебе говорю, что сегодня, - упирался мужик. - У него день рождения, потому что он вернулся к старым корешам, к нормальной жизни, да, Вован? Наливай!
Околович разлил водку по стаканам, и Света заметила, что руки у него почти не дрожат.
- Пей, Светулькин, пей, моя девочка синеглазая, ты моя единственная радость в этой жизни, - прочувствованно произнес Околович. - Если бы не ты, мы не сидели бы с друзьями за этим столом...
- Конечно, не сидели бы, у вас на это денег бы не хватило, - сказала она, не прикасаясь к стакану, вызывавшему у нее большие сомнения в части чистоты.
- А ты его деньгами не попрекай, - встрял другой мужчина, с синим одутловатым лицом, одетый в принадлежащую Володе рубашку, ту самую, которую Света ему покупала совсем недавно, перед переговорами с очередным продюсером. - Деньги - они что? Тьфу, пыль. А человеческие отношения остаются. Мы тебе уважение сделали, к столу пригласили, вот ты и выпей с нами по-человечески.
Светлана решительно поднялась и положила руку на Володино плечо.
- Володя, выйди на минутку, пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить.
- Здесь говори, - пьяно потребовал Околович. - У меня от друзей секретов нет.
- Это тебе они как бы друзья, а мне они - никто, и у меня могут быть от них секреты. Пойдем, Володенька.
- Не пойду! Ты чего пришла? Я тебя звал? Не звал. Сама приперлась. Говори, чего надо, и уматывай, если с нами посидеть не хочешь.
Света понимала, что он играет роль хозяина дома для этих спившихся бродяг и не может допустить, чтобы она им командовала. Через такое она тоже проходила неоднократно, чем больше Околович напивался, тем сильнее взыгрывал его гонор, он совершенно забывал о том, что у него ничего нет - ни денег, ни положения, ни работы. Вернее, он пил для того, чтобы забыть об этом, и вполне преуспевал в решении данной задачи. Пьяный Околович пытался строить из себя хозяина жизни, богатого, щедрого и независимого.
- Мужики, давайте как бы сделаем перерыв, - преложила Светлана. - До завтра, ладно? Сейчас все тихо и организованно разойдемся, поспим, отдохнем, а завтра вы снова соберетесь и продолжите.
- С чего это? - Мужик с коростой вперил в нее подозрительный взгляд мутных глаз. - Мы и сейчас можем продолжить.
- Ну как же можно продолжать в такой обстановке, вы что, мужики? - Она все еще пыталась уладить дело миром и добиться своего без скандала и крика. Здесь как бы надо все убрать, помыть, вынести мусор, проветрить. Чтобы все было культурно, а не как в подворотне. Давайте-ка расходитесь, забирайте своих спящих дружков и идите по домам, а я все приберу, приведу в порядок, куплю продукты, приготовлю вам закусочку, чтобы все как у людей было.
- Завтра? - Лицо Околовича налилось кровью и стало таким багровым, что Светлана испугалась, как бы кожа не лопнула. - Завтра, говоришь? Ты всю жизнь меня "завтраками" кормишь, а ты хоть раз сделала то, что обещала?
- А чего я как бы не сделала? - растерялась Светлана.
- Деньги где?! - заорал он. - Я тебя спрашиваю, где деньги?!
- Какие деньги?
- Которые ты мне обещала! Ты принесла деньги?
- Нет, но... Володя, уже скоро, ты только потерпи еще чуть-чуть. Деньги будут обязательно.
- Вот! Денег не принесла, а свои порядки в моем доме наводишь. Ты кто такая? Кто ты такая, я тебя спрашиваю? Какое право ты имеешь выгонять из моего дома моих друзей?
- Которые пьют на МОИ деньги! - заорала в ответ Светлана, забыв о сдержанности и о благом намерении не доводить дело до скандала.
- Не смей говорить мне о деньгах! - завизжал Околович. - Мне! Человеку, который всю свою жизнь отдал сцене. Кто ты такая? Дрянная бездарная актрисулька, которая возомнила о себе хрен знает что!
Внезапно ожил третий из собутыльников, который до этого момента не произнес ни слова, только сосредоточенно жевал селедку, кусочки которой доставал толстыми пальцами прямо из банки.
- А че, она артистка, что ли? О! Пускай нам споет и станцует, а мы послушаем. Варьете, бля! Вован, ты ей вели, пусть спляшет прямо тут вот, на столе.
- Валяй!
Околович одним махом сбросил со стола остатки еды, оставив только бутылки и стаканы.
- Валяй, забирайся на стол, покажи всем, какая ты актриса! Ну что ты стоишь, как коза привязанная? Давай, пой, пляши, покажи моим друзьям, на что ты способна.
- Это шутка, - пролепетала Светлана побелевшими губами, отступая к двери. - Не слушайте его, никакая я не актриса.
- Ах ты уже и не актриса? - взревел Околович.
Он схватил ее за руку и потащил к столу.
- А кто же ты, позволь спросить? Кто?! По какому праву ты вмешиваешься в мою жизнь?
- Я люблю тебя, Володя, - в отчаянии выкрикнула она. - Я же хочу тебя спасти, вытащить, чтобы ты снова...
- Ты все время врешь, нагло врешь! Ты говоришь, что любишь меня, а сама не уважаешь ни меня, ни моих друзей. Ты хочешь меня спасти, но ничего не делаешь, чтобы мне помочь! Ты обещаешь достать деньги, а где они? Ты даже милиционерам врешь, я сам видел, я видел, как ты краснела и дрожала, когда они тебе показывали фотографии, а потом соврала им, что никого не узнала. И кто ты после этого?
- Милиции врать нельзя, - назидательно произнес синюшный, - это нехорошо. Она нас бережет, охраняет наш покой. Милицию уважать надо...
Светлана вдруг увидела все происходящее словно со стороны. Четверо пьяных мужиков глумятся над ней. Один из них - Владимир Околович, ее первая настоящая любовь, на алтарь которой она положила все, что имела, все силы, и душевные, и физические. И все деньги, которые сумела заработать. И этот Околович привел в дом пятерых алкашей, пропил ее деньги и ее подарки, а теперь еще хочет, чтобы она в угоду этим пьяным рожам танцевала для них на столе, а они бы рассматривали ее ноги и заглядывали ей под юбку. Он оскорбляет ее, обвиняет во лжи, только чтобы унизить ее в глазах собутыльников и показать, что это именно он здесь хозяин. Она пустилась в рискованное мероприятие, чтобы достать для него деньги, но ведь он и их пропьет, теперь это совершенно очевидно. Если он начал продавать вещи из дома, его уже не остановить. Она изо всех сил старается его поддержать, не дать скатиться в пропасть, она колотится как может, чтобы создать ему человеческие условия для жизни, в которых он бы продолжал чувствовать себя человеком, а не скотиной, а он приводит ВОТ ЭТИХ, кладет их спать на чистое белье, которое Светлана покупает, стирает и гладит, он отдает им свою одежду, он продает подарки, которые она любовно выбирает для него, поит и кормит их на деньги, которые она зарабатывает. И при этом обращается с ней как с дешевой потаскухой, которую можно использовать и выкинуть из квартиры за ненадобностью. Бред, страшный сон...
И внезапно ее прорвало. Она забыла о своих стараниях быть деликатной, чтобы ничем не обидеть Володю. Она скажет ему все.
- Говоришь, я краснела и дрожала? - заговорила она негромким, полным угрозы голосом. - А знаешь почему? Не знаешь? Я тебе скажу. Потому что я боялась, что они как бы тебя узнают. Я боялась, что они вспомнят тебя и будут удивляться, как же так, как бы такой прекрасный актер, такой известный, и позволяет себе разгуливать пьяным в одних трусах и нести всякую чушь. Мне было стыдно за тебя, как бы за то, что ты так опустился, за то, что ты превратился в ничтожество, не можешь сам себя содержать и живешь за мой счет. И мне было стыдно за себя, потому что молодой красивой женщине стыдно иметь такого любовника, как ты! Ты понял, мразь?
Трое алкашей с любопытством наблюдали за разворачивающейся сценой. Третий, с толстыми пальцами, даже жевать перестал.
- Вован, она тебя не уважает, - констатировал тот, который с коростой. Ты только послушай, чего она себе позволяет говорить! Ты должен поставить ее на место.