Теперь создай ему подобье!
Когда отвагой с Гильгамешем он сравнится,
Пусть соревнуются, Урук да отдыхает».[451]
Аруру, чьё имя буквально означает «та, что выращивает побеги», сразу «подобье Ану создала в своём сердце».[452] Она «отщипнула глины» и бросила ее в долины Земли. Так она создала дикого «человека» Энкиду.
Энкиду, как явствует из текста, «явился из гор» и «был мужем разрушения».[453] Можно предположить, что глина Аруру проникла в подземный мир, где Энкиду и был зачат Матерью-Землёй перед тем, как явиться в верхний мир (как и Гильгамеш до него).
Энкиду впервые появился в долинах и был заросшим волосами дикарём, который «ни людей, ни мира не ведал… вместе с газелями ест он травы, вместе со зверьми к водопою теснится».[454] Сразу этот дикий «человек» подружился с животными и начал защищать их от ловушек охотников, засыпая ловчие ямы. В отчаянии один из охотников обратился к Гильгамешу за советом.
Гильгамеш придумал гениальный план. Он послал самую красивую блудницу к тому месту, где Энкиду поил животных. Когда Энкиду приблизился, блудница сбросила одежды, и эта ловушка сработала.
Раскрыла Шамхат груди, свой срам обнажила,
Не смущалась, приняла его дыханье,
Распахнула одежду, и лег он сверху,
Наслажденье дала ему, дело женщин,
И к ней он прильнул желанием страстным
Шесть дней миновало, семь дней миновало —
Неустанно Энкиду познавал блудницу.[455]
Когда Энкиду насытился прелестями блудницы, он попытался вернуться к своим старым друзьям — диким зверям, но они в ужасе убежали от него. Таким образом, как говорится в тексте, благодаря блуднице Энкиду обрел «мудрость и понимание», как бог.[456]
Что означает это грубое овладение блудницей? В тексте присутствует интересная аналогия, когда Гильгамеш, увидев во сне рождение своею соперника, решает поведать свой сон матери:
Мать моя, сон я увидел ночью:
Мне явились в нем небесные звезды,
Падал на меня будто камень с неба [ki-sirАну].
Поднял его — был меня он сильнее,
Тряхнул его — стряхнуть не могу я,
Край Урука к нему поднялся,
Против него весь край собрался,
Народ к нему толпою теснится,
Все мужи его окружили,
Все товарищи мои целовали ему ноги.
Полюбил я его, как к жене прилепился.
И к ногам твоим его принёс я,
Ты же его сравняла со мною[457].
Что такое эта падающая звезда, этот «ki-sir Ану»? В эпосе Гильгамеш рассказывает матери, что эта упавшая звезда — «муж» Энкиду, который был создан Аруру как соперник Гильгамешу, а теперь стал его другом и спутником.
Но что означает, что Энкиду — это «ki-sir Ану»? Учёные с большим трудом переводят термин «ki-sir», но часто снабжают его примечаниями, что он буквально означает «концентрированная сущность», в то время как Ану является богом Небес.[458] Таким образом, они признают, что какая-то часть «концентрированной сущности Ану» была послана с Небес на Землю.
Чем могла быть эта концентрированная сущность Ану? В Табличке II эпоса (старой вавилонской версии) мы читаем, что термин «звезда», взаимозаменяем со словом «топор». Следовательно, Гильгамеш видел падение топора «странной формы».[459] В этот момент следует вспомнить о мотыге Энлиля, которой он расколол поверхность Земли (см. главу 2). Топор, я думаю, метафора метеорита.
Вернёмся к приведённому выше отрывку. Мы видим, что звезда или сущность Ану очень тяжелая, «сильнее» Гильгамеша. Более того, «против него весь край собрался».
Какой объект может упасть с неба, как топор, и быть очень тяжелым? Очевидный и единственный ответ — метеорит.
Тут становится непонятно, если не сказать больше, почему ученые традиционно избегают писать слово «метеорит» вместо туманных и расплывчатых переводов, как то: «гость небес», «падающая звезда».[460] Откровенно говоря, я ошеломлён. Неужели учёные не могут прочесть то, что написано в этих текстах? Неужели они ничего не знают о метеоритах? Или отцы академии воспитывались в обществе, где не принято вообще упоминать о метеоритах? Это интригующая загадка, мягко говоря, но что хочется сказать: научная интерпретация «Эпоса о Гильгамеше», особенно его небесного и религиозного контекста, безнадёжно неадекватна. Просто абсурдна.
И всё-таки в «Chicago Assirian Dictionary» «метеорит» приведён как один из возможных переводов слова ki-sir, другим, что очень важно, является «плоть богов».[461] К сожалению, ни вы, дорогой читатель, ни я не привыкли читать «Эпос о Гильгамеше» с таким словарём, как «Chicago Assirian Dictionary».
В любом случае вернёмся к нашей истории и закончим первую часть. Итак, сон Гильгамеша сбылся — Энкиду» очеловеченный и цивилизованный блудницей, пришёл в Урук. Здесь он нашёл Гильгамеша, который собирался воспользоваться самовольно присвоенным себе правом первой ночи, или как предпочитали переводить учёные: «Вначале Гильгамеш, а потом жених».
Вначале Энкиду решил воспрепятствовать этому насилию, поэтому он преградил путь Гильгамсшу и два гиганта «стали биться на улице, на широкой дороге», обрушив часть стены.[462] Как мы с вами уже знаем, «стены» Урука не были обычными, поэтому следует сделать вывод, что Гильгамеш и Энкиду действительно были одарены небывалой силой, силой двух титанов, силой ki-sir Ану, силой метеоритов.
В конечном итоге этого соперничества Гильгамеш и Энкиду обнялись по-товарищески и, как два школьных приятеля, отправились на поиски приключений. В самом старом из сохранившихся фрагментов «Эпоса о Гильгамеше» на шумерском языке история начинается с этого момента В первых строках говорится:
Что это за «Страна живых»? В тексте объяснено, что это Страна срубленных кедров, вход в которую находится под надзором Уту, бога, путешествующего между Землёй и Небесами. Желание Гильгамеша «создать себе вечное имя» является идиомой обретения вечной жизни в этой далёкой стране. Затем герой обратился с молитвой к Уту, прося его позволения избежать участи смертного человека.
Уту, слово тебе скажу, к моему слову ухо склони!
О моих замыслах скажу, к моим надеждам слух обрати!
В моём городе умирают люди, горюет сердце!
Люди уходят, сердце сжимается!
Через стену городскую [в подземный мир] свесился я,
Трупы в реке [подземного мира] увидел я,
Разве не так уйду и я? Воистину так, воистину так![465]
В старовавилонской версии эпоса Гильгамеш высказывает подобные мысли, в которых чувствуется месопотамское отношение к человеческой доле:
Кто, мой друг, вознёсся на небо?
Только боги с Солнцем [Уту] пребудут вечно,
А человек — сочтены его годы,
Что б он ни делал — всё ветер![466]
Затем два героя отправились в Страну срубленных кедров, для чего им потребовалось спуститься в кедровый лес и вступить в битву с чудовищным стражем Хумбабой.
На десять тысяч поприщ простирается лес,
Кто посмеет войти в него?
Хумбаба — ураган его голос,
Уста его — пламя, смерть — дыханье!
За шестьдесят поприщ он слышит диких быков в своем лесу.[467]
Этот бог нам уже должен быть знаком Хумбаба был богом, рождённым катастрофой, он «пожирает деревья и тростник», его крик подобен урагану, у него зубы дракона и «лицо льва».[468] В одном из фрагментов эпоса мы читаем, что «страна Хуррум» была матерью Хумбабы, а «гора Хуррум» — его отцом.[469] Это позволяет предположить, что Хумбаба был зачат Матерью-Землёй от упавшей планеты-горы. Ничего удивительного, что Хумбаба относится к Уту как к своему приёмному отцу.
Мог ли Хумбаба появиться из-под земли, как бог-титан? Или он решил остаться в подземном мире?
Следует подчеркнуть, что Гильгамеш и Энкиду отправились вниз, в лесное святилище Хумбабы:
Кто же проникнет [сойдёт] в середину леса?
Чтоб кедровый лес оберегал он,
Ему вверил Эллиль страхи людские,