Знаю, остальные считают меня скучным, но мне пока что нравится в лагере, и, помимо очевидных причин, есть кое-что еще, отчего я не хочу, чтобы меня отправили домой. Я решил не беспокоиться по поводу того, что обо мне думают. И изо всех сил старался внушить себе это в колледже. Стараясь быть самим собой, твержу себе, что половину людей из лагеря, скорее всего, больше никогда не увижу.
Хотя есть один человек, которого я могу встретить в Мейпл-Хиллс. Она сейчас пьет прямо из горлышка и громко смеется. Правда, смех кажется неестественным, больше напоказ. Меня преследует эта мысль об Авроре: какой счастливой она себя выставляет, с широкой улыбкой и громким смехом, и тем не менее все это кажется наигранным.
Я почувствовал себя самым большим идиотом в мире, когда она направилась ко мне – наверное, чтобы пригласить в игру, – а я, разглядев у нее в руках бутылку текилы, развернулся в другую сторону и ушел в свой домик. Потом еще несколько раз замечал, что она смотрит сюда, но, поймав мой взгляд, сразу переключает внимание на игру.
Чтобы размять ноги, я беру с перил бутылку для воды и иду к кулеру, который стоит возле главной лужайки. Так непривычно не волноваться, что можешь наступить на собаку, и я уже скучаю по моим маленьким хвостикам, когда их нет рядом.
Дженна говорит, что быть избранным ими – это честь, и я горжусь. Меня еще никто не ставил на первое место, поэтому держусь за эту честь обеими руками. Даже если меня выбрали собаки.
Я прохожу мимо пустых коттеджей для детей на краю главной лужайки и вдруг слышу шаги на посыпанной гравием дорожке. Меня догоняет Аврора – щеки порозовели, глаза блестят.
– Терпеть не могу бегать. – Она опускает руки на колени, пытаясь восстановить дыхание. – Что ты делаешь?
– Иду за водой. Все хорошо?
Она кивает и выпрямляется, но сразу начинает покачиваться.
– Все прекрасно. Мне нравится моя жизнь.
Не похоже, что такая жизнь ей нравится. Она произносит это невнятно и слишком высоким голосом. Звучит неестественно, и ей явно неловко. Я не знаю, что произошло после дневных тренингов, но, похоже, если она выпьет еще чуть-чуть, разразится пьяными слезами.
– Ты уверена, что все хо…
– Ты к нам не присоединился.
Она спотыкается, но быстро восстанавливает равновесие и подходит ко мне настолько близко, что я могу к ней прикоснуться, если захочу. От нее пахнет дымом костра, и это хорошо после навязчивых воспоминаний об аромате ее шампуня. У нее дрожит нижняя губа, и она резко втягивает воздух.
– Это из-за меня? Я сделала что-то не так?
– Нет. Просто не хотел, чтобы у меня были проблемы из-за алкоголя, – честно объясняю я. – А ты в самом деле пьяна. Тебе следует прилечь. Завтра у нас тренинг по безопасности на воде, и уже поздно.
Она по-прежнему шатается, и я практически слышу, как вращаются шестеренки в ее голове, пробиваясь сквозь туман от текилы.
Вдруг я слышу знакомое позвякивание собачьих ошейников и шорох лап по гравию. Решив не дожидаться человека, который с ними гуляет, быстро хватаю Аврору под руку и тащу в темное место между домиками.
– Кто-то идет, – тихо говорю я, когда она встревоженно смотрит на меня.
Будет очень некстати, если на нас наткнется кто-то помимо этих милых созданий.
Я как можно тише и быстрее перемещаюсь вместе с Авророй в тень, практически неся ее. Она хихикает. Наверняка думает, что это прикольно.
– Прекрати смеяться, – шепчу я.
Она утыкается лицом в мою футболку, пытаясь заглушить смех. Ее усилий недостаточно, и когда у нее вырывается фырканье, я мягко зажимаю ей рот рукой.
– Ш-ш-ш.
Рыбка останавливается на том месте, где только что стояли мы с Авророй, и смотрит в темноту – то есть на нас. Задерживаю дыхание, а сердце колотится так сильно, что я удивлюсь, если Аврора не слышит его стук. Начинаю мысленно сочинять оправдания. Стоять в темном углу наедине с пьяной девушкой гораздо опаснее, чем просто разговаривать с ней. Рыбка тявкает, и, клянусь, в этот момент мое сердце останавливается.
– Не шуми, девочка, – упрекает Дженна и щелкает языком, чтобы щенки шли за ней. – Рыбка, идем.
Она свистит собакам. Я жду, пока не стихает шорох на гравийной дорожке, и наконец снова начинаю дышать.
– Ой, черт! – Я отдергиваю руку от рта Авроры. – Ты меня укусила?
– Ты про меня забыл.
Как будто такое возможно.
– У тебя хорошо получается про меня забывать.
Как я здесь оказался, если так стараюсь держаться в стороне?
– Идем, Эдвард Каллен. Обратно на дорожку, пока меня не решил укусить кто-нибудь покрупнее и пострашнее тебя.
Я веду ее в темноте за обе руки, как ребенка, на освещенную дорожку.
– Расс, мне дурно, – бормочет она.
– Хочешь воды?
Аврора кивает. Не исключено, что ее стошнит прямо на меня. Я подвожу ее к ступенькам домика с вывеской «Еноты», усаживаю и бегу за водой. Возвращаюсь быстро, но Аврора успела побледнеть еще сильнее.
– Мне нехорошо, – стонет она, закрыв лицо руками.
– Не удивительно. Не надо было хлестать текилу. Возьми.
Я протягиваю бутылку с водой.
Она поднимает голову и не сводит с меня зеленых глаз, медленно моргая.
– Хлестать?
– Ладно, проехали.
Она пьет, потом вытирает уголки рта тыльной стороной ладони и возвращает бутылку.
– Проводить тебя в домик?
Аврора кивает и протягивает руку. Я осторожно помогаю ей подняться, она переплетает пальцы с моими и ведет к своему домику, который находится в другой части лагеря.
На полпути она вдруг останавливается, заставляя меня тоже стоять.
– Не хочешь искупаться голышом?
Господи боже.
– Тебе пора в постель.
– Я не хочу.
Она выпячивает нижнюю губу, становясь похожей на Стейси и Лолу, когда они пьяные. Это было бы мило, не будь я так встревожен.
– Нет, тебе нужно. – Я тяну ее дальше.
– Уложи меня.
– Я не собираюсь тебя укладывать.
– Ты уже укладывал меня в постель, так что тебе это нетрудно.
Надо было остаться в своем домике с книгой.
– Если ты не пойдешь сейчас спать, то утром тебе будет очень плохо, и кроме самой себя винить будет некого.
– Неправда, во всех моих проблемах виноват мой отец.
Пусть она пьяна, но произносит это совершенно ясно и определенно. Знакомое чувство, но я не планировал провести лето, обмениваясь проблемами с отцами. И уж точно мне это совершенно ни к чему сейчас, когда я вожусь с пьяной девушкой.
– Вы не имеете права указывать, что мне делать, мистер. Вы мне не начальник.
– Ты же сама сказала уложить тебя. Я знаю, что не нача… – Я осекаюсь, потому что бесполезно спорить с пьяным, который завтра ничего не вспомнит. – Так вот почему ты напилась? Твой отец что-то натворил?
– У него день рождения. – Она, прищурившись, смотрит на часы. – Сейчас двенадцать или два? Был день рождения. Я послала ему подарок. Глупая, глупая Рори, всегда ожидает слишком много и доверяет не тем людям.
– Ему не понравился подарок?
– Он его даже не открыл. Я говорила с его ассистенткой, Сандрой? Нет, Бренди? Брендой. Я говорила с Брендой, потому что он не отвечал на мои звонки и все еще был в офисе. – Аврора пожимает плечами, и ее поведение снова меняется. Похоже, она заставляет себя выглядеть счастливой, когда говорит о чем-то безрадостном: – Его подруга и ее дочь преподнесли ему сюрприз: повезли в Диснейленд. Он, блин, терпеть не может Диснейленд. Когда мама возила меня с сестрой, он никогда с нами не ездил. Но Нора и Изобель получают все, что хотят, а я существую в их тени.
– Прости.
Я не знаю, что еще сказать, но мы уже подошли к домику 22, и Аврора начинает подниматься по ступенькам. Вспомнив, как Ксандер нечаянно ошибся домиком и попал к Клэю, я придерживаю ее за руку.
– Ты уверена, что это твой?
– Ага, – она показывает на световую гирлянду, украшающую крыльцо, – коттедж два-два. Ангельское число.
Я останавливаюсь на нижней ступеньке и отпускаю ее руку.
– Что ангельское?
Она разворачивается так быстро, что чуть не теряет равновесие, но прогулка, вода и короткий перерыв без текилы помогли немного протрезветь.
– Почему ты остановился?
– Нам нельзя заходить в чужие домики.
Она фыркает, упирая руки в бока, как будто я не прав.
– Да всем плевать на эти правила. Никто не станет меня наказывать.
– А мне не плевать, Рори. И ты бы поняла, если бы не была пьяна.
Она тянет меня вверх по ступенькам, и я неохотно иду за ней.
– Зайди, пожалуйста.
– Я постою в дверях, – твердо говорю я, но только зря сотрясаю воздух, потому что Аврора все равно затягивает меня через порог. – Аврора, мне нельзя здесь находиться. Я не хочу потерять эту работу.
– Мне понравилось, когда ты называл меня Рори.
– Рори, пожалуйста, иди спать. Ложись на бок, если тебя тошнит.
К моему удивлению, она разувается и падает на кровать.
– Вот хорошая девочка. Ладно, спокойной ночи.
– Погоди! – кричит она, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти. – Я хочу есть.
Господи, ну совсем как Стейси или Лола.
– Сейчас ничем не могу помочь. Утром принесу тебе завтрак.
– Нет, не принесешь. – Она забирается под одеяло, и хотя спать в одежде не слишком удобно, против этого я бороться не готов. – Завтра ты снова будешь меня ненавидеть.
Я открываю и закрываю рот, но слова не идут.
– С чего ты взяла, что я тебя ненавижу?
Она зевает и оставляет попытки держать глаза открытыми.
– Подождешь, пока я усну, пожалуйста? Это не займет много времени.
Я все еще не могу прийти в себя: она думает, что я ее ненавижу. Хотя, может, это просто пьяная болтовня.
– Конечно, но зачем?
– Потому что легче просто проснуться без тебя, чем видеть, как ты от меня уходишь.
Я сажусь на край кровати, обдумывая ее слова и пытаясь составить план, как начиная с завтрашнего дня разобраться в путанице, которую сам же и создал. Аврора очень скоро засыпает, и я ей завидую, потому что знаю: всю ночь проведу без сна, размышляя над тем, было бы мне легче смотреть, как она уходит после того, как мы переспали, или выйти и увидеть, что она уже ушла?