– Я не возражаю. И это не так уж тяжело. Ты только что нес меня с моим багажом вверх на холм. Я могу поймать все, что ты в меня бросишь, Каллаган.
– Вот именно. У тебя своих проблем хватает, зачем тебе еще и чужие.
Проклинаю свой длинный язык. Я ляпнула это несколько недель назад, когда мы только приступили к работе. Кто-то спросил, почему у меня нет парня, и я не знала, как вежливо сказать людям, с которыми только что познакомилась, что я ходячая катастрофа и не доверяю мужчинам. Поэтому ляпнула первое, что пришло в голову. К сожалению, то была фраза про нежелание нагружать себя чужими проблемами.
– Я хочу принять твой багаж.
– Аврора, – произносит Расс тверже, – обещаю, я его на тебя не взвалю.
Он меня не слушает, и я раздражаюсь, но понимаю, что имею дело с последствиями собственных слов. Начинаю нервничать, пытаясь облечь мысли в слова.
– Я хочу. Весь. Представь, что я аэропорт и ты можешь сдать весь багаж.
Блин, да мне надо рот кляпом заткнуть.
Расс хмурит брови. Вид у него такой же сконфуженный, как и у меня.
– О чем ты?
– Аэропорт? Багаж? Понятия не имею. Я чаще всего понятия не имею, что делаю или о чем болтаю, но я серьезна насчет того, что готова принять твой груз.
Я ступаю по незнакомой территории и ненавижу это. Расс заправляет за ухо мокрую прядь моих волос, задержав руку чуть дольше необходимого, и мое тело радостно гудит.
– Наверное, сначала лучше вылезти из воды.
Я внутренне кричу.
Он молча помогает мне выбраться на берег, и мы идем обратно к одеялу. Я падаю на мягкую ткань и ложусь на спину, чтобы обсохнуть. Чувствую себя немного сбитой с толку.
Прикрыв глаза рукой от солнца, наблюдаю, как Расс неуклюже возится, устраиваясь поудобнее.
– Положи голову мне на живот, – предлагаю я.
– Все в порядке, мне просто нужно…
– Тебе будет удобно, правда.
Он осторожно кладет голову мне на живот.
– Если тебе станет неудоб…
– Эмилия все время так делает, а ты осторожнее нее. Клянусь, все хорошо.
Даже не знаю, когда мне стало уютно молчать рядом с ним. Но если я не болтаю без умолку, удается услышать его дыхание. Проходит несколько минут в тишине, и наконец Рас заговаривает:
– Отца сбил пьяный водитель, он попал в больницу.
Я замираю одновременно от облегчения и паники: наконец-то он поделился со мной!
– Я редко вижусь и разговариваю с родными, потому что… – Расс делает паузу, и я молчу, ласково поглаживая его по голове, чтобы он знал, что я слушаю. – Ну, потому что из-за отца я не слишком хорошего мнения о себе. В детстве он был моим героем. Никогда не пропускал хоккейные матчи, школьные ярмарки, родительские собрания. А к тому времени, когда я закончил школу, мы почти не разговаривали.
– Что изменилось? – мягко спрашиваю я.
– Он. Изменение произошло не за один день, а по мелочам, постепенно. С ним становилось все труднее разговаривать, он становился все злее и злее. Теперь я вообще не могу с ним говорить.
– Да, это паршиво. И мне жаль, что так вышло. Самому трудно со всем этим справиться. Как он себя чувствовал, когда ты приехал?
– Он полностью поправится. Мне уже приходилось навещать его в больнице, и он всегда попадал туда по своей вине. На этот раз формально это случилось из-за другого человека, но мне все равно кажется, что виноват он, понимаешь?
Я по-прежнему глажу его волосы и боюсь, что если остановлюсь, то Расс замолчит.
– То есть если бы он не поступал так, то не оказался бы там и не попал бы под машину.
– Да, я понимаю.
– Я не хотел ехать, но брат сказал, что находится неподалеку и силком притащит меня в Мейпл-Хиллс. Не хотелось выносить сюда домашние скандалы, я приехал в лагерь, чтобы от них сбежать. Оказалось, что Итан солгал, он вообще в другой части страны. Хотя это было хитро. Он знал, что я проигнорирую его угрозу, если буду думать, что он далеко.
– Вы с ним не слишком близки?
– Итан зол на весь белый свет, и я не понимаю почему. Я сержусь, потому что чувствую, что не могу сбежать. Он же сбежал много лет назад, так на что ему жаловаться? Трудно налаживать отношения с братом, когда он постоянно кричит на меня. Иногда Итан напоминает папу. Надо будет сказать ему об этом в следующий раз, когда он начнет орать. Наверное, у нас просто разные взгляды. Он считает эгоистичным меня, а я – его, и это не слишком хороший фундамент для добрых отношений.
– А я не близка с сестрой. Правда, у нас взгляды довольно схожие, это ни для одной из нас не комплимент, но в жизни мы очень разные. Так что я вроде как понимаю.
– Вчера я впервые честно выложил отцу все, что чувствую. Так хорошо было наконец произнести то, что нужно. И так хорошо рассказывать об этом тебе. Спасибо за терпение.
– Ты очень смелый, Расс.
– Совсем наоборот. И отец говорил мне это столько раз, что это отпечаталось у меня на подкорке.
Слово за слово, личность Расса для меня проясняется, и я польщена, что такой сдержанный человек поделился со мной переживаниями.
– Ты смелый. Наше общество твердит, что родители – это самое главное, что у нас есть и что мы когда-нибудь потеряем, а ты просто… даже не знаю. Ты все равно ставишь себя на первое место. Это смело.
– Я давным-давно узнал, что если не буду ставить себя на первое место, то этого никто не сделает. Прощать людей, которые постоянно подводят тебя, – это как снова и снова совать руку в огонь и надеяться, что не обожжешься.
– Похоже на меня и моего папу. Разве что я сгорела дотла.
– А у вас что происходит?
– Эльза думает, что он ненавидит нас за то, что мы плохие водители, но я считаю, потому что я похожа на маму, а ее он ненавидит на самом деле.
Расс перекатывается на локти и оглядывается на меня через плечо.
– Погоди, твою сестру зовут Эльза? Твои родители – поклонники Диснея?
Не могу сосчитать, сколько раз меня об этом спрашивали.
– Заткнись. Меня назвали в честь северного сияния. Я могла всю жизнь думать, что ношу имя принцессы… но мама решила нанести мне травму и сообщить, где я была зачата.
Расс хохочет и снова ложится мне на живот.
– А Эльза?
– Она родилась еще до «Холодного сердца». На самом деле это очень популярное имя в некоторых частях Европы. Папа любит делать вид, будто в молодости обошел с рюкзаком за плечами всю Скандинавию, но на самом деле он останавливался в дорогих отелях и каждый вечер ужинал в фешенебельных ресторанах – никаких хостелов или рюкзаков.
Мама любила над этим потешаться.
– Он владеет командой Формулы-1 под названием «Фенрир», это тоже из скандинавской мифологии. Эльза любила рассказывать, что у нас есть брат по имени Тор.
– Тебе станет легче, если я скажу, что меня назвали в честь собаки, которая была у мамы в детстве?
– Да. Я чувствую себя глупо, жалуясь на своего отца, когда твой был так жесток с тобой. Мой не жесток. Он не говорит мне напрямик ничего ужасного, просто заставляет чувствовать, что без меня ему жилось бы легче. Папа всегда ставил работу на первое место, и я это понимаю: у него большая ответственность, и благодаря его работе мне удалось побывать в таких местах, что другие люди убили бы за возможность туда поехать.
– Однако эти преимущества не делают плохое приемлемым, – замечает Расс.
– Я отдала бы их все, чтобы чувствовать, что он меня любит. Мы ходим по кругу: он меня игнорирует, а я совершаю глупости, чтобы привлечь его внимание. В подростковом возрасте я воровала в магазинах, зная, что меня поймают. Сделала поддельное удостоверение личности и ходила в места, куда не пускают несовершеннолетних. Злила учителей. Выложила в день гонок фото, на котором я в одежде с логотипами его главных соперников – команды «Элизиум». А сайт Формулы-1 перепостил это фото.
– Господи, Рори!
– И это срабатывает, но ненадолго. Папа злится, но по крайней мере звонит и встречается со мной. Мне никогда ничего не бывает. Он меня не наказывает, но и не пытается понять. Мама меня оправдывает, потому что я такая по его вине. Потом папа успокаивается и снова притворяется, что меня нет. Каждый раз я думаю, что, наконец, он покажет, что ему не все равно, но в итоге только расковыриваю старые раны.
Знаю, что несу чушь, что болтаю слишком много, но как только собираюсь замолчать, Расс ободряюще сжимает мою руку, которую я так и держу в его волосах.
– Я хожу по кругу. У него есть подруга по имени Нора, а у нее дочь нашего возраста, Изобель. Нора выкладывает фотки, на которых они с папой как самая счастливая семья. Но меня там никогда не будет, мне от этого грустно, и по этой причине я совершаю глупости. Как, например, перепить текилы и предложить тебе поплавать голышом.
– Кажется, это было миллион лет назад.
– Вот почему я так любила этот лагерь в детстве. Здесь я пару месяцев чувствовала, что меня любят и ценят. Не нужно было беспокоиться о том, что происходит дома. Я знала, что только приезд сюда разорвет порочный круг. Так что вот они, мои травмы. Прикольно. Мы два сапога пара, правда?
– Ходячая реклама проблем с отцами.
– Ты ненавидишь родителей? Я – нет, хотя они точно корень всех моих проблем.
Расс молчит. Наверное, слишком сильно на него надавила. Я накручиваю его волосы на палец и мягко прижимаю их к его голове.
– Прости, тебе не надо делиться тем, чем не хочешь. Я не хотела заходить так далеко.
– Ничего страшного. Вчера я сказал папе, что ненавижу его, но мне было больно. Но я не знаю, что делать. Мне ненавистно то, какие эмоции он во мне вызывает. Если бы он перестал поступать так, как не должен, и начал вести себя как человек, которым был в моем детстве, я бы впустил его в свою жизнь.
– А что насчет твоей мамы?
Он негромко напевает себе под нос.
– Маму я люблю. Просто всегда злился на нее за то, что выгораживает отца. После вчерашнего разговора она, наверное, поняла, что не знает всех масштабов катастрофы. Так что вот они, мои травмы.