я к психотерапевту? Ты плохая подруга.
– А как же твое «Мне не нужно платить специалисту, чтобы узнать, что у меня проблемы с отцом»? – закатывает глаза Эмилия. – Ладно, хочешь совет? Но тебе он не понравится…
– Я готова. Вещай.
– Нужно подождать, пока мы вернемся в Мейпл-Хиллс. Посмотрим, что с тобой будет на свободе, когда лагерные очки исчезнут.
– Фу, это ужасный совет. Почему бы тебе просто не разрешить мне делать как я хочу?
– Потому что я тебя люблю. А теперь шевелись, – Она берет поднос с горячим шоколадом и кивает мне на другой. – Если хочешь меня доставать, то хотя бы помоги.
Я стараюсь быть полезной, но мой разум сегодня вечером работает с перегрузкой. Из-за грозы и Расса во мне бурлит слишком много нервной энергии. Клянусь, время течет медленнее обычного, поэтому я решаюсь на то, что может как следует зарядить меня.
Стою у стены в главном корпусе рядом с общественным телефоном, чтобы не выходить под дождь за своим мобильником, который остался в домике, и считаю гудки. Я стараюсь звонить маме каждую неделю, но дни тут такие насыщенные, а неделя пролетает в мгновение ока, поэтому я не всегда об этом вспоминаю.
Мама сердится и при каждом разговоре ясно дает понять, что недовольна моей забывчивостью. Гудки скоро прекратятся и переключатся на голосовую почту. Я знаю, что так мама проверяет меня. Она думает, что таким образом доносит до меня свою позицию, но на самом деле я не расстроюсь, если она не ответит. По крайней мере, тогда с чувством выполненного долга смогу сказать, что пыталась.
– Алло?
Можно подумать, что у нее не сохранены все номера лагеря.
– Привет! Это я, – заставляю себя говорить с энтузиазмом. – Просто хотела узнать, как дела.
– А, – небрежно отвечает мама, – привет.
– Как ты?
– Прекрасно. Аврора, ты немного не вовремя. Я очень занята.
Сейчас вечер четверга, и на улице гроза. Чем она занята? Мама не выходит на улицу в дождь, боится испортить прическу.
– А что ты делаешь?
– О, так теперь тебе интересна моя жизнь?
Чувствую, что моя нервная энергия уже схлынула, как будто повлияла ее очень предсказуемая реакция.
– Я не могу просто так все бросить лишь потому, что у тебя вдруг появилось время поговорить со мной.
– Я все понимаю, мама. Давай в другой раз.
На другом конце провода что-то шуршит, а потом раздается мурлыканье.
– Погоди, это кот?
Опять шорох.
– Да, кот.
Это что, розыгрыш? Я оглядываю пустую комнату на предмет того, не притаилась ли в углу Эмилия, чтобы наброситься на меня, и спрашиваю:
– Чей кот?
– Мой.
– У тебя нет кота. Ты разве любишь кошек?
– Этого кота я люблю, потому что он мой. Я его спасла.
Я представляю, как мама заделалась кошатницей и заселила кошками весь огромный дом.
– От чего спасла?
– Он подошел, когда я однажды завтракала на веранде. Я дала ему копченого лосося, потому что у него был голодный вид, и он стал возвращаться, так что я пустила его в дом и решила оставить.
Я прислоняюсь лбом к стене и прижимаю трубку к уху.
– У него был ошейник?
– Да, но не очень красивый. Я купила ему новый от Луи Вюиттона. Можешь с ним познакомиться, если решишься на долгую и тяжелую поездку, на которые всегда жалуешься.
Я всегда оставляю за собой право жаловаться на лос-анджелесские пробки, и она не может меня в этом винить.
– Мама! Ты украла чужое животное!
– Я спасла его, Аврора. Он со мной счастлив.
Мурлыканье в трубке становится громче, и мне приходит в голову, что мама пошла на уловку и хочет заманить меня домой, только чтобы я убедилась, не украла ли она в самом деле чужого кота.
– Тебе нужно посмотреть номер на старом ошейнике! Я знаю, что ты любишь слушать только шум океана и болтовню Чака Робертса, но, если внимательно прислушаться, где-то в Малибу ребенок плачет по своему любимцу.
– Какая-то ты сегодня драматичная, дорогая. У тебя месячные?
Боже, дай мне сил.
– Нет.
– Ты видела, что твой отец проводит отпуск на яхте с синоптиком и ее семьей? – осторожно интересуется мама. – Эльза ничуть этому не рада. Она хотела поехать в Монако.
– Мама, ну где я могла это видеть? Я нахожусь в полной глуши, где почти нет сотовой связи, и слежу за безопасностью двадцати детей.
Ничего удивительного, что он отдыхает на яхте, и я испытываю облегчение от того, что новость не разрывает сердце. Я еще не дошла до того, чтобы желать им приятно провести время, но вполне счастлива на текущей стадии.
– Не знаю, чем ты так занята, Аврора. Ты мне ничего не рассказываешь. Но мне правда некогда, пора кормить Кота.
– Ты назвала его Кот?
– А как еще мне его называть? Он же кот. До свидания, дорогая, не забывай звонить.
Я ошеломленно возвращаюсь к остальным. Дети смотрят фильм. К тому времени, когда Эмилия с Ксандером начинают укладывать «Бурых медведей» в постель, я еще не осознала до конца, что мама променяла меня на украденного кота.
Время от времени мама дает мне передышку от своей заботы, если находит какой-то новый интерес: дегустация вин, пилатес, строитель Джек. Но животных еще не было. Как ни странно, отчасти я рада, что она больше не одна в этом доме.
– Что, если я просто посплю с тобой в одной кровати? – спрашиваю я Эмилию.
– А что, если ты просто поспишь в своей кровати одна? – возражает она.
К домику детей пристроены две спальни для вожатых, которые дежурят по ночам, и если детская зона вполне просторна, о смежных комнатах этого сказать нельзя.
– Это всего лишь гроза. Ты выживешь, а вот я не переживу, если придется делить с тобой эту узенькую кровать.
– Рор, со мной ты можешь спать на самой маленькой в мире кровати, – поддразнивает Ксандер. – Я такой хороший друг, что добровольно вызываюсь помочь.
Закатываю глаза, прекрасно зная, что если приму его предложение, он сбежит, сверкая пятками.
– Еще чего. Но все равно спасибо.
Страх у меня появился после особенно сильной грозы, когда из-за попадания молнии разгорелся ландшафтный пожар недалеко от владений Орлы и нас даже хотели эвакуировать. К счастью, пожарные взяли огонь под контроль. Я тогда была еще ребенком, и с тех пор грозы всегда пугали меня до чертиков.
Я помогаю Фрейе надеть дождевик, когда открывается дверь и заходит Расс в спортивных штанах и толстовке с бурым медведем. Стряхивая дождевую воду с волос, осматривает комнату и, наконец, находит меня. Он сразу улыбается, и я тоже не могу сдержать широченной улыбки. Боже, надо держать себя в руках. Фрейя громко кашляет, привлекая мое внимание обратно к ней.
– Расс – твой парень?
Если это опять сплетни Леона, клянусь, в мое следующее дежурство он случайно окажется на улице.
– Нет, просто друг.
– Тогда почему вы всегда проводите выходные вместе?
– Ты же любишь проводить время с друзьями? – спрашиваю я, натягивая капюшон на каштановые кудри. – Я люблю, поэтому в выходные общаюсь с друзьями.
– Ты же знаешь, я не маленькая. И могу хранить секреты.
– Нет тут никаких секретов, глупышка. А теперь иди в очередь.
– Хорошо, – отвечает Фрейя с ноткой смирения. – Но Расс смотрит на тебя так, как мои родители друг на друга, поэтому я думаю, что Расс может тебя полюбить.
– Спокойной ночи, Фрейя, – со стоном говорю я.
В лагере существует неписаное правило: дети будут терроризировать тебя потенциальными любовными интересами. Знаю это потому, что сама занималась таким террором.
Самое разумное – не придавать значения, ибо кто поверит ребенку? И тем не менее мне интересно, как именно родители Фрейи смотрят друг на друга.
К счастью, другие дети не решаются совать нос в мою личную жизнь, а Расс старается держаться от меня подальше, чтобы не давать пищу сплетням. Я не видела Расса с тех пор, как мы почти поцеловались, после чего пришлось удирать от дождя.
Я правда думала, что на этот раз он решится. Мы были так близко, и его объятия казались такими естественными, но в отличие от меня он умеет себя сдерживать. По понятным причинам я не ожидала бурного лета с сексом, но никто не умрет, если мы разок поцелуемся.
Если он захочет перепихнуться у дерева, меня будет несложно уговорить.
Боже, надо было взять вибратор.
– У тебя такой вид, будто ты глубоко задумалась, – смеется Расс, оказываясь рядом со мной. – О чем же?
– Забыла вибратор.
Я застываю и благоразумно не смотрю на него. Это и не нужно, я и так знаю, что он покраснел до ушей.
– Я не собиралась говорить это вслух.
– Хочешь, я провожу тебя в домик? – спрашивает он, к счастью, игнорируя мою фразу. – Погода мерзкая.
– Нет, все хорошо, – мямлю я, глядя на потемневшее небо. – Я побуду здесь, пока все не улягутся.
– Не возражаешь, если я тоже останусь?
– Конечно, я вовсе не против.
В коттедже гром слышно гораздо громче, чем в кинозале, и я размышляю над предложением Ксандера. Разве нельзя подежурить ночью втроем?
Я пыталась слушать музыку в наушниках. Успокаивать себя медитацией. Отвлечься чтением, но погода настолько плоха, что меня не увлекли даже сексуальные миллиардеры с тематическим парком. Клянусь, при каждом раскате грома коттедж трясется. Я уже три раза отговаривала себя идти в домик Расса. Как в фильме, когда герой подходит к двери, берется за ручку, а потом драматически качает головой и отходит.
Ничего хорошего из этой встречи не выйдет, тем не менее идея не дает покоя. Расс не может утихомирить грозу, а мне нельзя в его домик, поэтому нет смысла выходить в темноту.
Если учесть мое везение, меня поразит молния, как только я выйду.
Я спорю сама с собой в четвертый раз, когда слышу стук в дверь. Каковы шансы, что Расс ведет такой же спор с самим собой? Когда же он, наконец, преодолеет эти последние дюймы и поцелует меня?
Открывая дверь, я понимаю, что шансы нулевые.
– Ого, ну и бардак тут у вас, – возмущается Дженна, заглядывая в дверной проем. При виде разбросанной на полу одежды она хмурится. – Как вы тут ходите?