– Я же говорила, что могу дотянуться.
– Пожалуйста, не рискуй так.
Аврора спрыгивает с табурета.
– Не волнуйся. Я двадцать лет принимала сомнительные решения и выживала.
– Я не волнуюсь. – Сажусь на табурет и притягиваю ее к себе. – Не делай так.
Аврора садится на меня верхом, и я вдруг забываю, о чем переживал. Обняв меня за шею, она наклоняется и тихо говорит:
– Знаешь, если запрещать мне что-то, я захочу это сделать.
Я трусь носом о ее нос.
– Что мне сделать, чтобы ты вела себя хорошо?
– Хм-м-м. Есть несколько вариантов.
– Здесь?
– Я не вижу никаких опоссумов. – Она наклоняется и легонько тянет мою губу зубами. – И меня действительно нужно уговорить вести себя хорошо.
Поцелуи Авроры опьяняют. Каждый дюйм ее тела сливается с моим. Мы сходимся так идеально, словно делали это сотни раз. Трудно беспокоиться о том, что нас застукают, когда она так прикасается ко мне, но все же риск реален.
– На двери есть замок?
– Не-а, – Аврора проводит губами по моей челюсти. – Нам придется поторопиться.
Я со стоном удерживаю ее бедра, чтобы она не двигалась.
– У меня нет презервативов.
Она отклоняется назад с милой улыбкой.
– Ну ладно, наверное, это в любом случае был бы неоправданный риск.
Она пытается встать, но я не даю. Расстегиваю ее шорты, а она наблюдает за мной, прикусив нижнюю губу и стараясь дышать ровно.
– Только громко нельзя, – шепчу я, запуская руку в ее трусики. Черт, эта девочка всегда готова для меня.
– Я не могу отвечать за свои действия, когда у тебя такой вид.
Она так часто отпускает мне комплименты, что я чувствую себя безупречным. Аврора не стесняется говорить, какой я классный, даже когда занимаюсь самыми обыденными делами. Это вселяет в меня уверенность, что ее влечет ко мне так же сильно, как и меня к ней, и пробуждает стремление рискнуть всем, чтобы увидеть, как она закатывает глаза, твердя мое имя.
Ей нетрудно доставить удовольствие таким образом. Поцелуи, ласка и, самое главное, говорить ей, какая она невероятная. У меня зависимость от того, как она липнет ко мне, как качается на моей руке. Когда я чувствую, что она напрягается и дергается на моих пальцах, накрываю ее рот своим, чтобы заглушить собственное имя, которое срывается с ее губ.
Это мой любимый момент – когда она, удовлетворенная, старается как можно плотнее прижаться ко мне. Я осторожно убираю руку и обнимаю повисшую на мне Аврору.
– Надо мне почаще подвергать себя опасности, – смеется она.
– Не буду врать, меня толкала ревность, а не благородство. Почему ты не сказала, что Клэй лез к тебе целоваться?
– Я думала, Ксандер тебе разболтал, – хмурится она. – Ты же пришел в мой домик и признался, что ревнуешь.
– Да, но я был уверен, там что-то более пустяковое, чем поцелуй.
– Никогда не думала, что ты такой собственник, – однако в ее голосе нет ни обиды, ни огорчения. – Ревнивцами всегда оказываются люди, о которых никогда не скажешь подобного.
– Ты становишься для меня особенной. Даже не представляешь, как ты озаряешь мир вокруг себя. Ты как солнечный свет, Рори. Я хочу купаться в этом свете и абсолютно не хочу делиться с Клэем. Ни на минуту.
Аврора замирает, а потом отстраняется назад.
– Я не такая.
Да неужели она сама не видит?
– Такая.
– Расс, я не хочу быть солнечным светом. – Она решительно качает головой. – Если оставаться на солнце слишком долго, можно обгореть. Я не хочу быть еще одним человеком, который тебя обжигает. Пусть я буду лунным светом.
От беззащитного выражения ее лица у меня перехватывает дыхание.
– А если мы попадем под дождь? По ночам радуги не бывает.
– Зачем радуга, когда у тебя есть северное сияние? – тихо говорит она. – И когда мы попали под дождь в прошлый раз, все было хорошо. Даже невероятно хорошо.
Я хочу сказать что-нибудь милое и прикольное, но когда смотрю на нее, все мысли вылетают из головы. Слов недостаточно. Невозможно выразить, как она меня завораживает.
– Если ты лунный свет, то я тогда море?
Я недоволен собой, а она наклоняется и целует меня. Медленно, нежно, со смыслом. И не смеется над моей ужасной попыткой быть милым.
– Хочешь, чтобы я опять заговорила об акулах?
Ну вот, романтичное настроение сразу ускользает, и мы начинаем смеяться. Но я не против.
– Наверное, пора возвращаться, пока нас не хватились.
Я беру шезлонги под мышку, и, держась за руки, мы идем к двери. Рори выключает свет, а я открываю дверь, и тут появляется Дженна.
Голос у меня перестал ломаться еще в пятнадцать, но сейчас это происходит.
– Дженна, привет! – Я несколько раз откашливаюсь. – Прости, тут пыльно.
– Хотела проверить, не заблудился ли ты. Пошел и пропал. А где Аврора?
За долю секунды нам нужно телепатически решить, какой путь избрать. Точнее, что именно врать.
К счастью, Аврора выходит из сарая следом за мной и фыркает.
– Если бы на этом складе были какие-то указатели или хотя бы порядок, нам не пришлось бы искать повсюду эти долбаные шезлонги.
– Барышня, что за манеры? – огрызается Дженна, и обе опять напоминают сестер. – Прости, что беспокоюсь о твоем благополучии. Я ужасная начальница.
Если она что-то подозревает, то не подает виду. Мы возвращаемся к детям. Я беру еще один шезлонг для нее и бумагу для Рори и ставлю шезлонги в ряд в тени, чтобы наблюдать за репетициями разных групп.
Я не должен нервничать, поскольку нас не застукали, а сидеть рядом не запрещено, но чувствую запах Авроры на руке, когда Дженна расспрашивает меня о колледже, и мне кажется, что мы злостные нарушители правил.
Глава 25Расс
Вам знакомо ощущение, когда все на вас смотрят, а вы говорите себе, что вам просто кажется?
Так и сейчас, на завтраке. Правда, когда я поднимаю голову от тарелки, вижу, что все и правда на меня смотрят.
– Что такое? – спрашиваю я с набитым яичницей ртом.
У Авроры такой вид, будто она готова броситься в бой, хотя час назад была совершенно довольна: мне удалось найти уединенное местечко, прижать ее к очень большому дереву и поцеловать.
Эмилия выглядит как обычно, совершенно нормально, а Ксандер так же раздражен, как и Аврора.
– Тебе нечего сказать группе? – выразительно интересуется Аврора, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.
Я всю жизнь терпеть не мог влипать в неприятности, но она смотрит на меня так призывно.
– Нет. А что, я должен что-то сказать группе?
В этом лагере столько чертовых традиций, что, скорее всего, я забыл какую-нибудь нелепость.
– У тебя день рождения, Расс, – бросает Аврора. – Завтра.
Я сосредоточиваюсь на яичнице, но она толкает меня под столом, и я снова поднимаю взгляд. Если смотрю на нее слишком долго, она дуется или улыбается, и тогда я соглашаюсь на очередную авантюру, которая сделает меня центром внимания, даже если это не входило в мои планы.
– Ну и что?
– Вы его спрашивали? – Дженна подходит к нашему столу, ни к кому конкретно не обращаясь.
– О боже, спрашивали меня о чем?
– Какой торт ты хочешь на день рождения, – отвечает Дженна.
– Никакой. Я не очень люблю свои дни рождения, так что, пожалуйста, не делайте ничего.
Дженна садится рядом с Авророй и утаскивает с ее тарелки кусок тоста. Аврора не замечает, поскольку все ее внимание устремлено на меня.
– О, не надо так, тебе же исполняется двадцать один, – говорит Дженна.
– Двадцать один? – вскрикивает Аврора. – И ты не хочешь ни поздравительного торта, ни вечеринки? Я люблю этот лагерь, но, Расс, тут такой отстой.
Дженна хмуро смотрит на нее.
– Кичишься происхождением? Грубо.
– А ты, фермерский эквивалент дитя знаменитостей, помолчи, – ворчит Аврора. – Можно нам всем выходной и поехать в Вегас?
– Ты еще не доросла до Лас-Вегаса, – говорит Эмилия подруге, и та немедленно награждает ее невозмутимым взглядом.
– Я не хочу в Вегас, – добавляю я, хотя вряд ли кого-то из собеседников интересует мое мнение.
– Почему? – изумляется Аврора. – Мы могли бы взять наши лагерные сбережения и поставить все на красное.
Я снова утыкаюсь взглядом в яичницу, не зная, как намекнуть, что принципиально не играю в азартные игры, и при этом не вызвать вопросы, на которые не хотелось бы отвечать. К счастью, меня спасает Дженна.
– Кто-нибудь скажет, наконец, какой торт покупать? В идеале сам именинник.
Ксандер отвечает первым:
– Шоколадный.
Следом за ним Эмилия:
– Лимонный.
И, наконец, Аврора:
– Торт-мороженое.
Все опять смотрят на меня.
– Никаких тортов.
– Вы невозможны, – стонет Дженна, вставая из-за стола. – Через двадцать минут я приду в коттедж с проверкой. У кого сегодня выходной?
– У нас с Рассом, – небрежно отвечает Аврора.
– Я так рада: усердно работаю над вашим графиком, чтобы вы меняли его как вам вздумается, – протягивает Дженна, закатывая глаза.
Она нормально относится к тому, что мы меняемся друг с другом, хотя ей приходится переделывать и распечатывать график заново. Аврора сказала ей, что ходить пешком любим только мы двое и потому так много времени проводим вместе.
– С этого момента я буду ставить вам выходной в один день, чтобы не тратить бумагу.
Не знаю, как удается людям скрываться в других лагерях, поскольку выходных там практически не бывает. Мы с Авророй с таким трудом находим возможность уединиться, и нам еще крупно повезло, что Эмилия с Ксандером уступчивы и неплохо ладят друг с другом, чтобы поменяться с нами сменами и дать возможность побыть вдвоем.
Я чувствую, что потею от напряжения, находясь рядом с Дженной, зато Аврора абсолютно спокойна.
– Не хочешь съездить в кафе-мороженое в Мидоу-Спрингс? – меняет она тему.
– Я думала, вы любите пешие прогулки, – замечает Дженна, и я потею еще сильнее.
– Джен, а как насчет того, чтобы сегодня вечером вместо пижамной вечеринки устроить грандиозную битву едой? – быстро вмешивается Ксандер.