– Я просто хочу, чтобы меня любили.
– Тебя любят. Давай оба никуда не поедем. Я покажу, насколько ты желанна.
– Я нравлюсь самой себе, только когда с тобой. Но что, если ты тоже уедешь? Какой я тогда буду?
– Ты доверяешь мне? – спрашивает Расс, по-прежнему ласково поглаживая мои щеки.
Киваю сквозь слезы. Я так ему верю. Но я боюсь.
– Я никуда не денусь, Аврора, но ты во мне не нуждаешься. Ты сильная, обаятельная и прикольная. Ты умная и доброжелательная. И все это без меня. Тебе не нужен никто, кроме тебя самой, но я все равно буду твоим. Я тоже боюсь, что все испорчу, но мы должны доверять себе так же, как доверяем друг другу.
– Я не могу сложить шорты так, как получается у тебя.
– Конечно, – он прислоняет лоб к моему. – И не складывай. Не убегай оттуда, где чувствуешь себя дома. От семьи, которую выбрала.
Губы Расса встречаются с моими, мягко и нежно, словно я могу сломаться, если он будет слишком груб. Его пальцы танцуют на моей спине, и напряжение понемногу отпускает. Я обнимаю его за шею, прислоняюсь и покачиваю на нем бедрами.
– Пожалуйста, покажи, как сильно ты меня хочешь, – шепчу я. – Мне нужно заменить все плохие ощущения. Заставь меня почувствовать себя хорошо.
Не будь я так занята своей разбитой жизнью, то поразилась бы тому, с какой легкостью Расс поднимается с пола вместе со мной. Он спихивает с кровати чемодан и аккуратно опускает меня на матрас, а потом ложится сверху.
Тяжесть его тела мгновенно прогоняет все мои страдания. Он стягивает с себя футболку и ждет, пока я проведу руками по его груди, почувствую, как под моими ладонями бьется его сердце. Затем на пол летит моя футболка, а за ней шорты – и мои, и его. Между нами еще остается несколько слоев ткани, но от его давления между моих ног по всему телу бегут мурашки.
Он целует меня в лоб.
– Я хочу все в тебе, Аврора.
Потом – мой нос.
– Я хочу твои улыбки.
Затем – скулы.
– Твой смех.
Мои ключицы.
– Хочу, чтобы ты болтала чепуху, когда нервничаешь.
Целует мою грудь.
– Хочу от тебя сильной реакции и еле заметной.
Потом – середину моего живота.
– Хочу смотреть, как тебя раздражают оригами, но ты все равно их делаешь, потому что они тебя так радуют.
Мой пупок.
– Хочу защищать тебя от опоссумов и акул, а иногда, если нужно, и от самой себя.
Наконец целует мои бедра.
– И я хочу хотеть тебя, потому что ты этого стоишь, милая. И мне тоже хорошо с тобой.
Мы садимся, и я приникаю ртом к его рту, впитывая столько, сколько могу. Он хватает меня за шею, удерживая на месте.
И в этот момент Дженна зовет меня со ступенек домика. И дверь открывается до того, как я успеваю крикнуть ей, чтобы подождала.
Глава 31Аврора
Я много раз в жизни попадалась на том, чего не должна была делать.
Когда мне было семь, я столкнула Эльзу в бассейн в доме дедушки с бабушкой за то, что она сказала, будто бы меня подкинули инопланетяне.
Когда мне было двенадцать, меня оставили после уроков за то, что ударила мальчика, который бил других детей, но я пошла в торговый центр, поскольку сочла наказание несправедливым. Я тогда была виновата вдвойне, потому что мне еще не разрешали гулять по торговым центрам.
Когда мне было пятнадцать, я впервые накурилась травки в раздевалке у бассейна. Место выбрала крайне неудачно, тем более что мама была дома и сразу меня нашла.
Когда мне было семнадцать, папарацци засняли, как я выхожу из ночного клуба, в котором мне еще не позволялось находиться в силу возраста, пьяная вдрызг и с Коннором Джеймсом, сыном папиного заклятого врага по работе.
Мне нельзя было делать все, что я тогда натворила с Коннором Джеймсом. Крушение яхты не в счет, я по-прежнему настаиваю, что именно в этом не виновата.
Какими бы плохими ни были те времена, мне все сходило с рук. Люди закатывали глаза, бросали презрительные взгляды, иногда читали нотации на тему личной безопасности, но за этим ничего не следовало, потому-то я и продолжала заниматься всякой фигней.
Появившаяся на пороге Дженна таращит глаза.
– Вот блин, – только и удается вымолвить Рассу.
Он сразу начинает искать, чем меня прикрыть, когда на самом деле ему следовало бы позаботиться о себе, его боксеры нисколько не скрывают эрекции.
Дженна не убирает руку с дверной ручки и потому сразу закрывает дверь. Нужно столько всего обдумать, а мой разум мечется между паникой и смущением.
Расс бормочет ругательства, подбирая нашу одежду.
– Все будет хорошо. Не паникуй.
– Я не паникую, – уверяю я, натягивая шорты.
– Я говорил сам себе.
Дрожащими руками он надевает кроссовки, и я усаживаю его на кровать. Мне надо бы поторопиться, поскольку я успела надеть только шорты, но нужно успокоить Расса, даже если Дженна за дверью кипит от негодования.
Я знаю, Расс из-за своего отца терпеть не может попадать в неприятности, а именно этой ситуации он старался не допустить с первого дня. Всего пять минут назад у меня был нервный срыв, и вот оказывается, чтобы привести меня в чувство, Рассу достаточно посмотреть на меня так, будто настал конец света.
– На самом деле все не так уж плохо, – бормочу я. – Мы взрослые, действуем по обоюдному согласию, прямо сейчас с нами нет детей, и у нас уже был секс еще до лагеря, о чем Дженна знает. Расс, послушай меня. В худшем случае мы всего лишь уедем на пару недель раньше. Рука об руку. Ничего страшного, нам даже не нужно никому говорить, мы можем спрятаться в любой точке мира. Если ты совершаешь ошибку, это не значит, что ты неудачник. Твой отец лжец, ты вовсе не такой, каким он тебя называет.
Прикольно, что я даю советы насчет отца, при моих-то проблемах, но Расс очень важен для меня. У нас обоих достаточно травм в прошлом, мы пытаемся быть чуть лучше, и оба отчаянно ищем человека, которого можно принимать таким, какой он есть.
– Зачем она пришла? – спрашивает Расс.
– Я правда не знаю.
Подумаю об этом, когда полностью оденусь.
Когда мы наконец выходим из домика, Дженна сидит на корточках на крыльце и возится с Рыбкой. Ничего не говоря, она встает и отряхивает с брюк собачью шерсть. Это похоже на противостояние, когда все ждут, кто выстрелит первым. Я решаюсь заговорить, но Дженна меня опережает:
– Ваши родители здесь.
Мы с Рассом недоуменно переглядываемся. Он прочищает горло.
– Чьи родители?
Дженна складывает руки на груди, вид у нее раздраженный.
– Вас обоих. Твой папа, Расс, и твоя мама, Аврора. Они ждут на входе.
Втроем мы молча идем к родителям, и теперь одним лишь недоумением мои чувства не описать. С лица Расса отхлынула вся кровь, и мне хочется его успокоить, но это может все ухудшить в глазах Дженны.
Мама уже вышла из здания, но отца Расса я не вижу. Они с Дженной идут дальше, и меня будто тянет к ним.
– Расс! – окликаю я.
Он останавливается и оборачивается.
Я подбегаю к нему и крепко обхватываю его руками.
– Если он хоть на секунду поведет себя ужасно, сразу уходи. Я буду тебя ждать.
Он целует меня в макушку, но ничего не говорит и идет дальше за Дженной, а я возвращаюсь к маме.
– Поговорим о том, почему ты приехала без предупреждения?
Мама терпеть не может выходить из дома и одета так, будто отправилась на прогулку по магазинам в Сен-Тропе, а не в летний лагерь к дочери.
– Сегодня же день посещений. Я подумала, что мы можем прогуляться, – небрежно отвечает она.
Меня сразу охватывают подозрения.
– Ты без предупреждения приехала из Малибу только потому, что захотела со мной прогуляться?
– Я так и сказала, Аврора.
Разве могло случиться что-то похлеще того, о чем я уже сегодня узнала?
– Ну ладно.
Маршрут для прогулок ограничен, потому что мама надела лабутены, а не кроссовки, и я веду ее к озеру, где можно ходить босиком по песку. Первые двадцать пять минут мама болтает о пустяках, и мое раздражение растет. Моя мама не из тех, кто любит гулять на природе, она скорее предложит: «Пойдем купим тебе первую сумку Биркин». Проходит тридцать минут, и мои подозрения и недоумение достигают апогея. Я останавливаюсь возле двух брошенных шезлонгов и сажусь.
– Я должна знать, зачем ты приехала, потому что нервничаю, когда ты притворяешься, что любишь гулять.
– Я люблю гулять по пляжу. Это одно из моих любимых занятий, – оправдывается она.
– Ну да, дома. Или на Карибах. Где не нужно обходить палки и бог знает что еще.
– Ты всегда такая подозрительная насчет чужих намерений. Вся в отца. Он тоже такой.
Тут у меня в голове вспыхивает лампочка.
– Так ты знаешь? – восклицаю я. Мама сидит рядом, глядя на озеро. – Вот почему ты приехала. Когда он спрашивал, дома ли я, заодно сказал про свадьбу, правда?
В водовороте событий последнего часа я совсем забыла о том, что меня так расстроило. Мама переплетает пальцы с моими.
– Я подумала, что ты, наверное, огорчишься, и хотела побыть с тобой, а не оставлять тебя с Эмилией.
– Ты знала, что он собирался сообщить мне?
– Нет, но предполагала, что, наверное, что-то скажет, – она ласково гладит мою руку большим пальцем. – Твой отец сволочь, Аврора, и он полностью заслужил это определение. Я сомневалась, что застану тебя здесь на седьмом небе от счастья, скорее в расстроенных чувствах от очередной его жестокости.
Папа всегда был занозой в наших отношениях. Интересно, раздражает ли маму то, что я борюсь за внимание человека, которого она так не любит? Мы никогда не ведем о нем долгих разговоров и, к чести мамы, за глаза она никогда не отзывалась о нем дурно.
– Почему он меня не любит, мама? И вообще не считает за дочь.
– Твой отец… не знаю, милая. Когда выходишь замуж, думаешь, что знаешь человека как облупленного, но люди меняются. Твой папа изменился. Поначалу в мелочах – в том, как говорил на определенные темы, в общении с людьми. Потом родилась Эльза, и он снова стал тем человеком, за которого я вышла замуж. Он прекрасно к ней относился, и она его боготворила.