– Я люблю их всех. Даже Леона, хоть он и засранец.
В детстве вожатые в лагере занимали важное место в моей жизни, и я очень рада, что дети любят меня и хотят увидеть в следующем году. Мне нужно было приехать, чтобы исцелить надломленную часть души. Я вернусь в Лос-Анджелес новым человеком, и вряд ли могла такого добиться где-нибудь в другом месте.
– Поппи рассказала, что ты сделала.
Я невольно закатываю глаза. У нас с Поппи состоялся очень серьезный разговор, и я предупредила ее: если она выдаст Эмилии, что я оплатила ее поездку в Европу, я буду подкладывать пауков ей в постель, пока мы не окончим колледж.
– Передай, пожалуйста, Поппи, что пусть теперь пеняет на себя.
– Ты не должна была этого делать, Рор.
Когда речь идет о подарках, нам с Эмилией очень неловко. Обычно я захожу слишком далеко, и она читает мне лекцию о том, что не нужно покупать ее любовь и что проявления любви не дают права делать что вздумается.
– Но все равно большое спасибо, – добавляет подруга.
– Ты все лето была такая… понятливая, а я… занятая.
– Прости, разве нужно перечислять, сколько раз ты помогала мне с моими отношениями? Когда забирала меня по ночам? Не осуждала, когда я раз в третий сошлась с Сойер?
– У нас нет времени на воспоминания, ты должна успеть на рейс в Лондон завтра утром.
Эмилия игриво бьет меня по руке.
– Ты заслуживаешь человека, который будет смотреть на тебя так, будто ты единственная на всей планете. Я бы перенесла миллион выходных, чтобы ты была счастлива. Тебе нужен человек, который докажет, что ты достойна, и я рада, что это Расс.
– Господи, Эмилия. Ты знаешь, что печаль меня возбуждает.
– Ты иногда такая странная. Ну давай, дорогуша. Пора прощаться на год с «Медовыми акрами».
В лагере царит пугающая тишина. Мы сидим вокруг костра на берегу озера, набив животы пиццей, которую купила Орла в благодарность за тяжкий труд. Повара в лагере превосходные, но их творениям не сравниться с пиццей из «Пиццерии Дома» в Мидоу-Спрингс.
Проводив детей, мы взялись за дело: надо было убрать различный инвентарь до следующего лета. Нам с Эмилией досталось вдвое больше работы, поскольку Расс с Ксандером целый час трогательно прощались с Рыбкой, Лососем и Форелью. Мне кажется, собаки смирились с расставанием раньше, чем парни.
После заключительного собрания с Орлой мы больше не сотрудники лагеря, и в завершение она сказала, что не хочет завтра утром подбирать бутылки из-под пива. Я вскинула брови, а Дженна закатила глаза и одними губами произнесла: «Поблажка».
Пиво заканчивается в рекордный срок, и хотя обычно первая бегу за добавкой и затеваю пьяные игры, сейчас я вполне счастлива на коленях Расса, поедая последний безжелатиновый маршмеллоу и обсыпав нас обоих крекерными крошками.
– Ты теперь такая скучная? – интересуется Эмилия, потягивая пиво на соседнем стуле.
Знаю, она шутит, но это не мешает мне показать ей средний палец.
– Прости, что не хочу мучиться похмельем на завтрашней встрече с папой, – ворчу я, закатывая глаза. – Где же твое «Не поддавайся давлению со стороны друзей»? Прекрати подбивать меня на безответственные поступки.
Расс целует меня в плечо, продолжая поглаживать мою голень. Ему не нужно ничего говорить, я и так знаю, что он гордится мной, потому что шансы на то, что я сегодня слечу с катушек, были пятьдесят на пятьдесят.
Никто и глазом не моргнул, когда я залезла к нему на колени и он поцеловал меня в лоб. Я немного оскорбилась, что сюрприз не получился, пока Эмилия не заметила, что от природы скрытности у меня, как у воющей сигнализации. Но потом я увидела, как у Клэя отвисла челюсть – и это у человека, который столько недель провел с нами бок о бок. Мое самолюбие было немного польщено.
Воющая сигнализация, ну надо же.
Клэй весь вечер держался от нас подальше, предпочитая напиваться с Майей и ее земляками. Нельзя сказать, что я расстроилась, потому что люблю нашу маленькую компанию, и теперь мне не придется опять отказываться от поездки в Кабо.
– Может, мне перевестись в Мейпл-Хиллс? – говорит Ксандер, отхлебывая пиво. – Нельзя разделять команду мечты. Как вы будете без меня?
– Это что за команда мечты? – поддразнивает Эмилия.
– Это мы. Да ладно, забудь. Я останусь в Стэнфорде.
Я слизываю с пальцев шоколад и маршмеллоу, а Расс утыкается лицом мне в шею и шепчет: «Перестань». Я игнорирую его и ерзаю, притворяясь, будто устраиваюсь поудобнее. Он вдавливает пальцы в мой бок, я извиваюсь и хихикаю. Ксандер хмурится, глядя на нас.
– Вы вообще меня слушаете? Отвратительно. Да здравствует правило против отношений между сотрудниками. Я бы прыгнул в помойную яму, если бы мне пришлось смотреть на это каждый вечер.
– Я слушаю. – Расс прочищает горло и обнимает меня. – Разве твой отец не работает в Мейпл-Хиллс? Ты же говорил мне об этом при знакомстве? Что, не хочешь играть в баскетбол со своим братом?
– О, так ты меня слушаешь. Во-первых, он мой отчим – не будем проявлять неуважение к Большому Филу, заставляя его делить отцовский статус с этим засранцем. У Дэйва отвратительная должность, не могу вспомнить, как она называется, – Ксандер щелкает пальцами, словно пытаясь припомнить, – он возглавляет спортсменов, но его так не называют.
Расс выпрямляется так быстро, что я чуть не падаю в костер.
– Твой отчим – Скиннер? Ты, блин, шутишь? Мы десять недель жили в одной комнате, и ты только сейчас говоришь, что твой отец…
– Отчим.
– …управляет всей моей карьерой в колледже?
– Скиннер? – повторяю я. – Что-то знако… О боже мой!
Я умерла, меня не воскресить. Все кончено. Я чуть не падаю с колен Расса.
– Твой брат – Мейсон Райт?
– Сводный брат. – Ксандер беззаботно потягивает пиво. – Вы вдруг так оживились. Я немного поделился информацией, а вы вдруг так заинтересовались, что даже перестали лапать друг друга. Прикольно.
– Ты – родственник моего заклятого врага! – У меня в голове не укладывается. – Я оскорблена.
– Благодаря браку мамы, – напоминает Ксандер. Расс крепче притягивает меня к себе, обнимая за талию, и Ксандер пожимает плечами. – У нас нет общей ДНК, и я не отвечаю за их ошибки.
Эмилия заливается хохотом: она-то прекрасно знает, как я ненавижу Мейсона.
– Поверить не могу, что самое главное открытие вечера – именно это, а не как вы счастливы вместе.
– Вот это поворот, – бормочу я, прислоняясь к Рассу, который кладет подбородок на мою макушку.
До Расса я никогда ни с кем вот так не сидела в обнимку, просто ни с кем надолго не задерживалась, но этим летом я стала фанаткой обнимашек.
Остаток вечера проходит без новых откровений, и тепло костра нагоняет сонливость. Я по многим причинам не хочу, чтобы эта ночь кончалась, но главным образом потому, что это лучшее лето в моей жизни. Я знаю, что буду несчастна, как только приземлюсь в Палм-Спрингс, но меня это больше не волнует. Я буду считать дни до возвращения в колледж и держаться подальше от неприятностей и от радара папы.
Теперь я знаю, почему он не поддерживает со мной отношения, и изменить это не в моих силах. Я больше не стремлюсь бороться за его внимание или вытворять всякую дичь, чтобы хотя бы получить выговор, хотя отец никогда и ни за что меня не ругает.
Его мнение для меня больше не важно, и я чувствую себя свободной.
Я зеваю так широко, что челюсть громко хрустит, и Расс это слышит.
– Давай отведу тебя в постель, Спящая Красавица.
– Она скорее Соня из «Белоснежки», чем принцесса Аврора, – рассуждает Ксандер, а Эмилия кивает.
Я озадаченно смотрю на него.
– Думаешь, я два месяца приглядывал за восьмилетками и не выучил принцесс? – спрашивает он. – Иди уже.
– Доброй ночи, увидимся утром, – отвечаю я сквозь очередной зевок.
Мы с Рассом идем, держась за руки, в мой домик, и меня до сих пор не покидает ощущение, что мы нарушаем правила. Я слишком устала для пустой болтовни и просто слушаю его рассказ о том, как он рад поехать в Сан-Хосе к Джей-Джею. Оказывается, Джей-Джей вел с Рассом мотивирующие беседы. Я никогда не чувствовала себя такой влюбленной в него.
Наконец мы заходим в домик, и Расс ахает.
– Какой порядок! Это плохо, что ты меня теперь привлекаешь еще сильнее?
Я падаю на кровать, снимаю кроссовки и ложусь.
– Да.
Расс приподнимает меня и снимает с меня футболку.
– Ты просила напомнить, что тебе нужно принять душ перед сном, потому что утром не будет времени помыть голову. Я не совсем понял, что это значит, но про душ помню.
Я опять зеваю.
– Не обращай внимания. Я тогда не знала, как мы устанем. Была глупой и оптимистичной.
– Ну давай, Робертс. В душ.
Я непреклонно складываю на груди руки и надуваю губы, пока не зеваю снова.
– Заставь меня.
Зевок превращается в удивленную икоту, когда Расс перекидывает меня через плечо и несет в ванную.
– Ты жестокий.
Он шлепает меня по заднице, и я чуть-чуть просыпаюсь.
– Цыц!
Расс методично снимает с нас обоих одежду. Пять минут назад я бы сказала, что слишком устала для секса, но шлепок по заднице и властность изменили мое настроение. От горячей воды валит пар, и Расс проверяет температуру, прежде чем зайти со мной под душ.
Он становится позади меня. Мне не стыдно признаться: я жду, когда он меня наклонит. Но вместо этого Расс берет шампунь, выдавливает немного на руку и растирает ладонями.
Мне не нужно наклоняться, я могу кончить и от того, как он моет мои волосы.
– Ты само совершенство, – со стоном говорю я, когда он массирует мою голову. – Почему ты до сих пор не догадался мыть мне голову?
Он усмехается и начинает смывать пену.
– Обещаю, дома буду делать это, когда тебе захочется.
Дома. Мы до сих не поговорили, как это будет. Я ждала возможности поднять этот вопрос в спокойной и непринужденной манере. Так, чтобы не оказать никакого давления на случай, если все нежности, что он мне наговорил, вылетели у него под влиянием момента.