Сиприан Эквенси
Когда горит трава
Глава I
Когда в северной Нигерии начинают жечь траву, для пастухов наступает пора отгонять стада на юг, к берегам Великой реки. А охотники с ружьями, луками и стрелами прячутся у границ ползущего пламени, принюхиваются к дыму и напрягают зрение,чтобы вовремя заметить мимолётное мелькание диких животных, покидающих укромные места.
И для ветра наступает пора загонять пыль в глаза и в зубы и покрывать кожу морщинами: на пути из Ливии к Лагосу харматтан развешивает за собой покров пыли, окутывающий стены и деревья, как муслин — шейха.
Старик сидел, перебирая чётки. Деревья казались скелетами выгоревшими на солнце, — измождённые, с отстающей корой, на которой темнели десятилетий жажды и голода. Старик отдыхал со своим сыном в иссушённый полдень северной Нигерии, и на траве рядом с ним лежали лук и колчан, полный отравленных стрел. Вдруг воздух пробудился ото сна. Клубы раскалённой пыли оторвались от земли и, мерцая, устремились к ярко-синему небу, на которое больно смотреть. Старик различил запах дыма и понял, что уже начинают жечь траву. Старик и его сын подняли глаза и увидели волнистые линии холмов, ручейков и скал. Повсюду царило безлюдье. Но они были кочевники, и безлюдье было их привычным напитком. Поэтому они не сказали друг другу ни слова и не вышли из-под ветвей доровы; сын опирался на палку и был похож на птицу, которая в засушливый день стоит на одной ноге.
Девушка бежала к ним, и в её глазах они увидели страх. За ней по пятам с бранью гнался злой чернолицый мужчина, размахивавший кобоко. Девушка бросилась к ногам старика и стала молить о спасении, мужчина остановился.
— Она моя рабыня! — Заревел он. — Отдайте её! Она беглая! — Он поднял плеть. — Твоя рабыня? — старик встал.
Его сын увидел в глазах девушки немую мольбу. — Твоя рабыня? — повторил старик. — Ты не достоин отереть прах с её ног, а осмеливаешься называешь её своей рабыней. Слушай, негодяй! Вот что я тебе предложу. — Он повернулся к мальчику и сказал: — Рикку, ты можешь разыскать своего брата Одио?
— Он со стадом у реки, — ответил Рикку.
— Позови его, ради Аллаха! — Он вытащил из колчана стрелу и лук. — Да, позови своего брата Одио.
— Одио! — закричал Рикку. — Одио! Он сбежал вниз по склону. Его отец смотрел в лицо здоровенному широкоплечему преследователю. — Она твоя рабыня? — Вернее сказать, рабыня моего хозяина.
— А у твоего хозяина нет имени? — Шеху.
— Этот убийца? — спросил Мей Сансай.
Он не раз слышал о человеке по имени Шеху. Рассказывали, что этот головорез был солдатом в Камерунскую кампанию 1914-1918 года. По общему мнению, Шеху любил враждовать со всем светом. Он жил, чтобы вносить смуту. Подобно раненому слону, он никогда не забывал и никогда не прощал, говорили рассказчики. Рассердить его — значит, навлечь на себя неприятности.
Сзади захрустели ветки, и Сансай оглянулся. Рико и Одио, яростно споря на бегу, мчались к отцу. Одио был старше Рикку на пять лет. В девятнадцать лет он был высок и поджар, как леопард, узкобёдр и широкоплеч. В семье Сансая он считался человеком неиссякаемой энергии.
— Одио, я хочу спросить тебя кое о чём, — сказал Сансай. Одио почтительно преклонил колени и быстро выпрямился. он весь обратился в слух.
— Я слушаю, отец, — сказал он.
— Ты видишь эту девушку?
Одио взглянул на фигуру, распростёртую перед отцом. Лохмотья, ткань на спине иссечена. В глазах девушки Одио увидел нечеловеческое напряжение. У неё была необыкновенное лицо. У большинства девушек фулани светлая кожа, прямые носы и тонкие губы, как у белых, но у Фатиме, несомненно, был белый отец или белая мать. Нос с горбинкой, широкие ноздри, густые чёрные волосы, посеревшие от пыли. Ярко-красные губы. Вряд ли ей может быть больше восемнадцати.
— Да, я вижу её, — сказал Одио.
— Как ты думаешь, какая ей цена?
— Цена, отец? — Да, Одио. Вон тот человек заявляет, что это его рабыня. Я не могу допустить, чтобы такая нечисть касалась такой прекрасной девушки. Я хочу предложить ему выкуп.
Одио наклонился к отцу.
— Ты хочешь ввести её в наш дом?
— Если Аллаху будет угодно, — сказал Сансай.
Рикку, смотревший на Одио, чувствовал, что девушка с ещё большей мольбой глядит на него, как будто это он, а не Одио, должен решить её судьбу.
— Пять коров, — сказал Рикку и повернулся к Одио. Сансай опустил лук.
— Это много, — сказал он. — В нашем племени мужчина может взять себе девушку за две или три коровы. Но будет так, как ты сказал, он получит пять коров. Пригони их. — Он погладил бороду. — Девушка наша. Забирай коров. Слава Аллаху! — И он ударил себя в грудь.
— Предупреждаю тебя! — закричал слуга Шеху. — Пока Фатиме с вами, мира вам не знать! Шеху будет преследовать вас и перебьёт всех по одному. Он никогда не прощает!
Мей Сансай рассмеялся. Он повернулся к девушке и сказал ей:
— Встань!
Она казалась уже не такой напуганной. Она встала, но тут же опустилась на колени и стала молить Аллаха, чтобы Сансай жил вечно. Старик улыбнулся и погладил её по голове. Они стояли рядом и смотрели, как слуга Шеху гонит коров на холм, пока кусты боярышника не скрыли его из виду.
— Да поможет нам Аллах!, — сказал Одио.
— Аминь! — в один голос ответили Сансай и Рикку.
Сансай погладил бороду.
— Если он действительно слуга Шеху, то им повезло.
— Почему, отец?
— Им хватит мяса на целый год. — Он улыбнулся. — С ней же, — он указал на девушку, — им хватило бы хлопот на целых десять!
Он похлопал её по плечу.
— Надеюсь, ты не принесёшь нам кровопролития. Ты слышала, что говорят о Шеху? Он успокоится, только когда оторвёт тебя от нас. Посмотрим. — Он говорил тихо, словно сам с собой. И, повысив голос, добавил: — Пошли! Пора идти домой. Мать Рикку приготовила нам еду. А ты вымоешься, умастишь свою кожу благовониями и наденешь её платье.
Он всегда говорит так — "мать Рикку". Она единственная его жена, хотя по мусульманскому закону он может взять себе в дом ещё трёх. Он любит свою, жену, но средоточие его жизни — любовь к младшему сыну, Рикку.
Сансай шёл первым по пыльной тропе, Рикку и Одио отстали.
— Одио, загони скот!
— Рикку, пойдём со мной! — позвал Одио.
Одио всегда ревновал, видя, что отец предпочитает ему младшего брата. Он позвал его громко, так, чтобы слышал отец. А про себя подумал, что когда-нибудь отец и брат ещё узнают его, он даст им почувствовать их несправедливость.
— Пойдём! Ты что, вечно хочешь прятаться в тени отца? Пусть Фатиме сначала войдет в наш дом, а тогда уж и смотри на неё. Пошли!
Отец улыбнулся.
— Вон ты какой... Рикку, не обращай внимания. Иди с ним.
Рикку вздохнул и побежал с холма к Одио, который, громко стуча пятками и размахивая кнутами, бежал к долине, где пасся скот.
На пустынных холмах у горизонта горела трава.
Глава II
Девушка оказалась не слишком болтливой. Она училась легко и быстро. Через месяц она уже могла доить коров, сбивать масло, заквашивать молоко и делать сыр почти так же хорошо, как мать Рикку. Сначала она ходила торговать кислым молоком только с матерью Рикку, но теперь сама находила дорогу до города и обратно.
Её красота сразу покорила Одио. Вероятно, она догадывалась об этом. Во всяком случае, стоило ему уединиться в поле и подумать о ней, как тотчас же трава меркла от её тени, и, подняв глаза, он видел её перед собой.
— Я иду продавать молоко, — дразнила она его,кокетливо потряхивая колечками медных серёжек.
— Вот как? Но разве дорога в город проходит здесь? И где моя мать? Разве ты идёшь не с ней?
— Она ещё дома. Я просто хотела сначала повидать тебя. — При этом она улыбалась и поводила шеей — так красиво! — чтобы огромная тыквенная бутыль на голове обрела равновесие. Она постоянно жевала цветок табака, и от этого губы её, зубы и дёсны были всегда красные. Она поправилась, и кожа её стала гладкой и блестящей.
— До свидания, Одио! Я вернусь вечером.
На склоне дня, возвратившись домой, Фатиме часто брала кувшин и отправлялась к реке омыться и принести воды. Иногда её сопровождала Лейбе, иногда Шайту, она никогда не ходила одна. Но как-то вечером, когда в травы приходит прохлада и в тишине слышно, как собственные плоские ступни шлёпают по пыльной тропе, Одио подкрался к ней у реки и сказал, чтобы она готовилась убежать с ним, ибо он любит её и хочет взять в жёны. Фатиме отказалась наотрез. Она, вероятно, помнила, что ещё недавно была рабыней и не могла даже мечтать о том, чтобы выйти замуж за свободного и гордого фулани, как Одио Сансай. Одио тоже помнил об этом, но даже не стал слушать её возражений.
В тот вечер семья собралась у костра. Они рассказывали старинные притчи, толкли просо для завтрашней каши и пели песни. Старик Сансай сидел возле хижины. Он читал Коран и краешком уха прислушивался к общей беседе. Одио не сводил глаз с лица Фатиме в напрасном ожидании ответного взгляда.
И всё же, когда он бывал один, она приходила к нему, а с базара всегда приносила ему подарки. Однажды утром он сидел под ветвями доровы, и она пришла к нему. Она сказала, что собирается на базар, и кокетливо посмотрела на него. Одио снова сказал, что надо бежать в город, где никто не придаёт значения обычаям и условностям. Он будет работать, она — вести домашнее хозяйство. Фатиме согласилась поразмыслить над его словами. Он сидел и смотрел, как красиво она шагает, спускаясь с холма. У реки она остановилась и помахала ему рукой.
Старик Сансай первым обнаружил исчезновение Фатиме. Он позвал Шайту.
— Я не видела её, — сказала Шайту.
Он спросил Рикку и Лейбе, но никто не мог сказать ему, где были Одио и Фатиме. Они заглянули за хижину и увидели, что лошади на обычном месте нет.
Сансай пошёл по следам подков. Они вели к реке и на том берегу скрывались в зарослях. — Они не вернутся, — сказал он наконец. — Одио убежал с Фатиме.