На столе, заботливо прикрытые полотенцем, стояли тарелка с горсткой оладий, абрикосовый джем, стаканчик со сливками и рассыпчатый деревенский творог, тот самый, что так любила Вероника. Быстро составив всю еду на поднос, она выскочила на улицу и примостилась рядом с матерью.
— Доброе утро.
— Доброе, доброе, соня, — Джемма смотрела насмешливо и ласково, так же, как всегда, с самого Вероникиного детства.
У девушки вдруг защемило сердце, словно в преддверии беды. Хотя какая беда могла случиться здесь, в этой сонной деревушке, где самый большой конфликт — это грызня между соседями?
— Как тебе вчерашняя вечеринка? Не жалеешь, что пошла? — спросила она мать.
— Нет, не жалею, — задумчиво ответила та и тут же улыбнулась, немного заговорщически. — Впрочем, повторять все это на нашей территории я бы не рискнула.
Вероника засмеялась, прекрасно понимая, что имеет в виду мать. Что ни говори, все эти люди, их деревенские соседи, были немного смешными, совсем не соответствующими статусу и семейному укладу семьи Джентиле. Пожалуй, проводить здесь каждое лето Вероника вряд ли бы согласилась. Один раз — приключение, а больше — уже излишество. Да и папа с начала сезона выбрался к ним на выходные всего один раз. Дела не позволяют ему отлучаться из Москвы, а в редкие выходные он вынужден летать в Италию, чтобы там присматривать за делами. Нет, зря они приехали на лето в Россию и дом в Сазонове построили тоже зря.
— Юлия приходила, — сказала Джемма. — Спрашивала, не хочешь ли ты съездить с ней в город. Она собирается на рынок за продуктами, предложила взять тебя с собой.
— А можно? — спросила Вероника, прислушиваясь к себе. Хочется ей поехать с Юлей или нет?
— Почему же нельзя? — Мать пожала плечами. — Развеешься немного. Посмотришь жизнь небольшого райцентра. Сравнишь его с Портофино.
В этом месте она не выдержала и рассмеялась. Вероника подхватила ее смех.
— А поеду! — сказала она. — Невозможно целыми днями сидеть здесь и смотреть на воду. К тому же Юлия мне нравится. Она такая… Решительная, смелая, стойкая. Да и талантливая. Я видела ее рисунки, это просто чудо какое-то! Давно она приходила, может, я все на свете проспала?
— Да с полчаса назад. Сказала, что будет ждать тебя до полудня. Так что, если поела, беги, глядишь, и успеешь. Кстати, она сказала, что, если ты захочешь, вы можете сходить в городе в кино. Я не против, только скинь мне эсэмэс, чтобы я не волновалась, что вас долго нет.
— Договорились. — Вероника чмокнула мать в гладкую щеку (мамуля даже и не думала начинать стареть) и помчалась принимать душ и одеваться.
Уже через двадцать минут она стояла у Юлиного забора и ждала, пока та выгонит со двора свой автомобиль.
— Куда собрались? — Сосед Юли, которого, кажется, звали Игорем Петровичем, толстый, неопрятный и ужасно неприятный тип, высунулся из своей калитки, обозревая окрестности.
— В город, — ответила Вероника, приученная соблюдать вежливость даже с теми, кто ей не нравится.
— Надолго?
— Не знаю. — Назойливость мужчины стала ей надоедать. В конце концов, ему-то какое дело до их планов? — Мы на рынок и в кино. Вам что-то нужно?
— Нет-нет, — Игорь Петрович осклабился, — я в городе работаю, автобус вожу, каженный день там бываю. Сам себе могу все привезти, одалживаться не привык. Ладно, бывайте здоровы. Как говорится, ни гвоздя и ни инспектора.
Последнее предложение Вероника не поняла, но зависать над ним не стала. Со двора напротив, того самого, где жил бывший полицейский Василий Васильевич, раздался громкий голос его жены:
— Слышь, я там кашу в печи сварила, пшенную с тыквой, вкусная, положить тебе или ты сам?
Ответа не последовало, а Веронике вдруг ужасно захотелось пшенной каши с тыквой. Конечно, она никогда не пробовала это блюдо, но отчего-то была убеждена, что, приготовленное в русской печи, оно должно получиться бесподобным на вкус.
Она чуть было не попросила себя угостить, но в этот момент, словно спасая ее от позора, Юлия вывела свою маленькую машинку со двора, заперла ворота, и они поехали прочь из Сазонова, вполне довольные друг другом.
У магазина они поравнялись с самим Василием Васильевичем, который шел, размахивая плетеной авоськой, явно сохранившейся в хозяйстве еще с советских времен. Сквозь крупные ячеи было хорошо видно три банки каких-то консервов, коробку с вафельным тортом, две запаянные в пластик копченые скумбрии и две полуторалитровые бутылки пива. Вероника мимолетно улыбнулась тому, как полицейский в отставке серьезно подготовился к проведению воскресного дня.
При виде машины Василий Васильевич остановился, словно желая рассмотреть, кто находится внутри, девушек узнал и благожелательно помахал им рукой. Юля взмахнула в ответ в знак приветствия, и они проехали дальше, оставив соседа в оседающем облаке дорожной пыли.
— Интересно, а кому тогда его жена тыквенную кашу предлагала? — спросила вдруг Вероника.
— Какую кашу? — не поняла Юля, сосредоточенно глядя на дорогу и стараясь аккуратно объезжать выбоины в асфальте, на который они уже свернули с проселка.
— Пока я тебя ждала, я слышала, как жена Василия Васильевича предлагает кому-то поесть пшенной каши с тыквой. Она была на улице и кричала кому-то, кто находился в доме. Громко, поэтому я и услышала. Я решила, что она с ним разговаривает, но его же там не могло быть, раз мы его у магазина встретили. Тогда с кем?
— Может, к ним дети приехали или внуки? Я не знаю. — Юля пожала плечами. — Или она не в дом кричала, а через забор, обращаясь к Николаю Дмитриевичу.
— Нет, я же ее через штакетник видела, она стояла лицом к дому. Забор Николая Дмитриевича располагается в иной стороне, — настаивала Вероника.
Юлия посмотрела на нее с некоторым недоумением.
— Да какая разница, кого Светлана Капитоновна хотела накормить кашей?
— Наверное, никакой, — покладисто согласилась Вероника. — Просто интересно. Я не люблю, когда чего-то не понимаю.
Время в городе пролетело незаметно, Вероника с интересом ознакомилась с устройством обычного районного рынка, места шумного, по причине воскресного дня, многолюдного, гомонящего на разные голоса. Звуки сливались в какофонию, от запахов парного мяса и свежей рыбы кружилась голова, от прилавка со специями тут же захотелось чихать, в маленьком отдельчике РАЙПО одуряюще пахло горячим ржаным хлебом. У прилавка, где торговали сгущенкой местного производства, Вероника застыла, как конь, учуявший приближение молодой кобылки.
— Юлия, мы можем здесь совершить покупку? — умоляюще спросила она, схватив свою новую подругу за руку. — Я очень люблю вот это молоко. Оно здесь такое вкусное!
— Мы можем купить все, что ты хочешь, — засмеялась молодая женщина. — У тебя есть российские деньги или тебе дать?
— Конечно, есть! — обиделась девушка. — Мой папа, он есть очень состоятельный господин. Он много работает, это правда, и, конечно, не входит в список Форбс, но мы можем себе позволить сгустилку. Так правильно?
— Сгущенку, — поправила Юлия. — Если тебе нужен мой совет, то покупай не молоко, оно и в деревенском магазине есть, я видела, а сгущенные сливки, а также какао. Это действительно очень вкусно.
Вероника купила и сливки, и какао, и молоко. И еще белый мягкий батон, от которого отломила горбушку и тут же, не дожидаясь возвращения домой, начала обмакивать ее во вскрытую баночку сгущенки. Откусила, зажмурилась от удовольствия. Тягучая белая капля начала пробираться по подбородку. Вероника высунула длинный розовый язык и слизнула ее.
— Вкусно! Хочешь?
— А давай! — В Юлию словно вселился чертенок. Она поставила сумки с купленными продуктами прямо на бетонный пол, зажав их ногами, чтобы не украли вместе с кошельком, тоже отломила кусок мягкой булки, повертела внутри пластиковой баночки, ловко отправила в рот, не пролив ни капли.
— Вот как надо! Эх ты, иностранка.
Купленные продукты она сложила в сумку-холодильник, чтобы не испортились на жаре, после чего они действительно сходили в кино, посмотрев американский фильм «Опасная игра Слоун» с прекрасной Джессикой Честейн в главной роли, а затем, гулять так гулять, еще и в небольшое уютное кафе, где заказали по шарику сливочного, фисташкового и шоколадного мороженого каждой. Обратно в Сазоново, вполне довольные жизнью и друг другом, они вернулись, когда часы показывали начало шестого. Впрочем, предупрежденная по телефону Джемма не волновалась за дочь, а за Юлию и вовсе волноваться было некому.
— Довезти тебя до дома? — спросила Юлия, подъехав к собственным воротам.
— Нет, там же все равно шлагбаум, а ключи от него дома. — Вероника отстегнула ремень и повернулась к новой подруге. — Давай я помогу тебе затащить пакеты в дом, а потом пойду себе потихоньку. Надо же и маму покормить сгущенкой!
— У тебя классная мама, — улыбнулась Юлия и вылезла из машины, чтобы открыть ворота.
Вероника тоже вышла на улицу, попрыгала, разгоняя кровь в ногах.
— Вернулись? — спросила из-за забора Ирина Сергеевна. Ее пергидрольные кудряшки были повязаны синтетической косынкой яркого кислотно-оранжевого цвета, аж глаза резало. — Моего мужика не видели?
— Игоря Петровича? — зачем-то уточнила Юля, хотя у соседки не могло быть никакого другого мужа.
— Так кого ж еще? Как вы уехали, так сказал, что на рыбалку пойдет. И нету уж который час, хотя какая рыбалка в самый-то зной? Газон не кошен, картошка не окучена, завтра на работу опять уедет — и поминай, как звали. Так нет, даже глаз домой не кажет. Я уж и на реку бегала, так нет его там, паразитины! Так не видали?
Вероника и Юля заверили, что не видали, и были милостиво отпущены Ириной Сергеевной, хотя и не без внутреннего недовольства.
День сменился вечером, который лениво катился своим чередом. Вероника успела рассказать матери про свою поездку в город, поделиться впечатлениями от фильма, почитать книгу, поговорить по скайпу с отцом и вволю наплаваться в реке, вода в которой за последние дни стала еще теплее. Мама приготовила ужин — овощи на гриле, которые они ели, обмакивая в специальный соус с итальянскими травами, пили красное сухое вино, побросав в бокалы льда. Вероника любовалась матерью, как привыкла любоваться с самого детства. Они были очень разные — мать и дочь, и все-таки чем-то неуловимо похожи. Девушка любила, когда знакомые и не очень люди подмечали это сходство.