Когда исчезнет эхо — страница 22 из 45

— Мама, а расскажи, как ты здесь жила, — вдруг попросила Вероника.

— Где здесь?

— В России. Ты же говорила, что выросла в деревне. Я всегда представляла себе эту картину как часть итальянского пейзажа или английского. Когда я год училась в Англии, то просто обожала атмосферу английских деревушек. Она действительно такая, как показывают в добротных английских детективах, и я всегда почему-то рисовала в этой атмосфере тебя, твою улыбку, твой смех. И только сейчас понимаю, насколько в России все по-другому. Если честно, я не представляю тебя среди этих людей, живущих в домах с туалетами чуть ли не на улице, без воды и минимальных удобств. Ты слишком, — она замялась, подыскивая нужное слово, — слишком принцесса для этого.

— Не принцесса, нет, королевна, — пробормотала Джемма и, видя недоумение дочери, пояснила: — Это присказка такая из очень старого кино, снятого в Советском Союзе, когда я еще и на свет-то не появилась. А вообще, Ниточка, надо бы мне показать тебе фильмы моего детства. Они очень хорошие, хотя, наверное, тебе покажутся немного странными.

— Мам, нет, ну правда, как ты здесь жила? Если ты королевна?

— Королевной меня сделал твой отец, а до этого я была простой деревенской девчонкой, попавшей из такой вот деревни, как Сазоново, в большую, чужую, не очень добрую к приезжим Москву. Тогда я этого не понимала, потому что была влюблена. Да-да, у меня была первая любовь, юношеская, очень светлая, и, как все светлое, она кончилась грязью и предательством. Я тогда чуть не умерла от горя, потому что мне казалось, что вся моя жизнь рухнула, близкие люди оказались мерзавцами. Мне казалось, что я никогда никому не смогу снова поверить, но мне встретился твой отец, и все стало хорошо, как в сказке. Про королевича и королевишну. А в детстве… Я была простой деревенской девчонкой… Бегала босая, потому что все тут тогда так ходили. Пила коровье молоко, ела кашу и картошку, а не креветки с рукколой. И моря я никогда не видела. Когда Джованни впервые привез меня в Портофино, я целый час смотрела на море как завороженная. А потом еще долго ходила к нему, как на свидание. Гладила, разговаривала с ним. Да что море, для меня мороженое было редким лакомством! У моих… у моей семьи никогда не было лишних денег, поэтому мороженое мне покупалось раз в месяц, не чаще. Такое простое советское мороженое в вафельном стаканчике. Я, кстати, его не любила. Все мечтала об эскимо на деревянной палочке, но его в наше сельпо не завозили.

— Сельпо? Это что?

— Это сельский магазин, если точно, сельское потребительское общество. Не спрашивай меня, что это такое, Ниточка, мне все равно тебе не объяснить, я слишком давно отсюда уехала. И ты знаешь, я не ожидала, что все так изменилось. Люди, дома, уклад — все. Или очень изменилась я, что даже вероятнее.

Отчего-то глаза у нее стали грустными, и Вероника всполошилась, кинулась веселить маму, чтобы та не печалилась и не грустила, налила им обеим по второму бокалу вина, терпкого, немного пахнущего итальянским солнцем, пропитавшим виноградные гроздья. Солнце медленно начинало опускаться за реку, величавую, быструю, уверенную в себе реку, так непохожую на море, на берегу которого Вероника выросла, но все же красивую.

Послышался звонок в калитку, Вероника подошла к висящему на стене домофону, посмотрела в экран — на нем отражалась Юлия, в шортах, футболке и отчего-то босая. Вероника тут же вспомнила, как мама говорила, что в ее детстве было так принято — бегать летом без обуви. Она нажала кнопку и открыла калитку.

— Добрый вечер, Юля! — радостно закричала Вероника. — Здорово, что вы решили к нам зайти. Я как раз рассказывала маме, как мы с вами провели день. Хотите красного вина или, может, чаю?

— Вероника, Джемма, — быстро, чуть запыхавшись, заговорила Юлия. — У нас в деревне, похоже, беда. Игорь Петрович пропал. Это мой сосед, неприятный такой. Вы его вчера видели.

— Что, так и не вернулся с рыбалки? — саркастически спросила Вероника. — И это повод поднимать такой шум? Он же, скорее всего, пошел в гости к кому-нибудь из деревенских мужчин, и они там выпивают.

— Ирина Сергеевна уже оббегала всех, у кого он мог быть. Его никто не видел, — вздохнула Юлия. — Василий Васильевич решил составить поисковую бригаду, чтобы прочесать берега реки. Он считает, что Игорь Петрович мог утонуть. Людей нужно много, поэтому Николай Дмитриевич отправил меня спросить у вас: вы пойдете?

— Конечно, пойдем, — бодро начала Вероника, чья жажда приключений, похоже, на сегодня еще не была утолена. Но посмотрела на мать и осеклась.

Лицо Джеммы было бледным, почти белым. На нем только выделялись огромные, казавшиеся бездонными глаза, в которых плескался ужас. Что вызвало у нее такую реакцию, Вероника не понимала. Ну не известие же о пропаже совершенно чужого человека, знакомство с которым сводилось лишь к вчерашнему вечеру, проведенному в гостях у Юли!

Та тоже заметила неестественную бледность Джеммы, спросила участливо:

— Вам плохо? — и подхватила под руку, потому что женщина, казалось, могла упасть.

— Нет-нет, все в порядке, — слабым голосом сказала Джемма, — видимо, я сегодня перегрелась на солнце. Конечно, мы поможем в поисках. Ниточка, нужно надеть джинсы и футболку с длинным рукавом. На берегу много ивняка, да и крапива встречается. Надо приготовиться.

— Да, я тоже пойду переоденусь, — спохватилась Юлия, — а то Ирина Сергеевна так голосила, что я выскочила из дома босая. Жужа испугалась, лает как заведенная. Надо запереть ее в доме, чтобы не убежала с перепугу. Давайте встретимся у моей калитки.

Спустя пятнадцать минут стихийный отряд спасателей тронулся к противоположному концу деревни, чтобы прочесать весь берег.

* * *

5 августа 1988 года

Я никогда не думала, что могу быть такой счастливой.

Раньше мне много раз казалось, что я влюблена. Правда, это всегда были не реальные люди, а киноактеры, а точнее, как я сейчас понимаю, созданные ими образы. К примеру, когда я была маленькая, настолько маленькая, что еще живы были папа с мамой, я влюбилась в Штирлица в исполнении Вячеслава Тихонова.

Да что там говорить, я до сих пор люблю пересматривать замечательный фильм «Семнадцать мгновений весны», знаю его практически наизусть и больше всего люблю сцену встречи Штирлица с женой. Она такая романтичная! Еще я была влюблена в Юрия Соломина в «Адъютанте его превосходительства» и в Аристарха Ливанова в «Государственной границе».

Все они были настолько не похожи на наших деревенских мужиков, что мне всегда казалось, что я никогда не смогу полюбить кого-то живого, из плоти и крови. И все-таки это случилось. В моей жизни появился Вадим.

Он очень умный, начитанный, грамотный. Он очень трогательный, нежный и заботливый. За то время, что мы вместе, он ни разу не сделал ничего такого, что могло бы меня обидеть или напугать. Он даже целуется так нежно, словно моих губ касаются крылья бабочки.

Да. Теперь я знаю, что такое первый поцелуй. И немножко грущу, потому что в моей жизни еще будет много радостных событий, я в этом уверена, но первого поцелуя уже не будет. Он теперь уже прошлое. Прекрасное и незабываемое.

В какой-то книжке, сейчас даже и не вспомню, в какой, я вычитала, что счастье всегда имеет горький привкус. Теперь я знаю, что это действительно так. Я нашла Вадима, но потеряла подругу. Моя Катька, с которой мы были неразлейвода столько лет, теперь избегает меня, как будто я прокаженная.

Я понимаю, ей обидно, что Вадим предпочел меня. Наверное, я бы тоже страдала в подобной ситуации. Я же вижу, что она, как и я, всем сердцем полюбила его. Его невозможно не любить. Когда он смотрит на меня, мне кажется, что из его глаз льется мягкий свет, а я купаюсь в нем, словно в лунной дорожке, которая ложится ночью на речную гладь.

Да, мы ходим купаться поздно вечером, почти ночью. Дядя Леша отпускает меня, потому что понимает, что не сможет удержать. Он сказал, что уверен, что я не наделаю глупостей, а я даже не сразу поняла, о чем это он. А когда поняла, то рассмеялась. Никогда-никогда-никогда Вадим не обидит меня, не причинит мне вреда. Мы действительно только целуемся, в серебряном свете луны делать это особенно сладко, я чувствую себя немного русалкой.

Прошлой ночью мы долго сидели обнявшись под огромной сосной, корни которой поддерживают берег над обрывом, не давая упасть в воду. О чем мы говорили? Обо всем и ни о чем. Как я поеду учиться в Москву, ведь я поступила, поступила, поступила в институт, и мне уже пришел вызов на учебу! Как Вадим будет знакомить меня со столицей, водить по музеям и театрам. Как рано или поздно мы обязательно поженимся, потому что совершенно понятно, что жить друг без друга мы не сможем.

Я немного волновалась, что его родители будут против, потому что разве ж я ему пара — простая девчонка из деревни, но Вадим сказал, что я напрасно волнуюсь и они у него очень хорошие люди. С этим я не спорю, ведь они приютили меня в своей квартире, когда я ездила поступать. И сейчас, когда мы иногда встречаемся на территории пансионата или на пляже, они относятся ко мне очень по-доброму.

Вадим сказал, что это из-за того, что он у них — поздний ребенок. Мол, они всегда считаются с его чувствами и желаниями и с детства стараются исполнять его капризы. Мысль, что я каприз, мне показалась немного неприятной, но, наверное, он просто оговорился, не имея в виду ничего обидного.

Он разжег костер, потому что вдруг стало немного прохладно, а расходиться так не хотелось. Я сбегала домой за картошкой и заодно предупредила дядю Лешу, чтобы не волновался. Он, правда, по-моему, не очень-то и понял, что я сказала, потому что разговаривал с соседом Игорем. Странно, что может быть между ними общего — они так сблизились в последнее время! Игорь на двадцать лет младше, но они все время шушукаются о чем-то своем.

Во дворе столкнулась с Митькой. Пригрозила, что если он сейчас же не отправится домой, то я все расскажу его отцу, и тот его выпорет. Парень явно подслушивал под нашими окнами — вот чудной, какие у нас могут быть тайны! На обратном пути встретила Катьку. Та бежала со стороны пансионата и рыдала, размазывая слезы по щекам. Я попробовала ее обнять, узнать, что случилось, но она оттолкнула меня и закричала, что ненавидит и сделает все, чтобы отбить у меня Вадима. Я попыталась ей объяснить, что не виновата в том, что он полюбил меня, а не ее, и что если бы было наоборот, то я бы смирилась и пожелала ей счастья, но она накричала на меня, грубо, матом, и сказала, что желает мне сдохнуть.