Можно было предположить, что, работая на прииске, Алексей Ракитин входил в состав преступной группы, воровавшей россыпное золото. Украденное подельники делили между собой, и один из них, уезжая «на большую землю», попытался вывезти свою долю, но был пойман. Соучастников преступления он не сдал, поэтому Алексей Ракитин остался на свободе. Из-за смерти сначала матери, а потом отца он был вынужден срочно вернуться домой, но в разгар расследования не рискнул вывезти свой клад с собой и спрятал его где-то на прииске, возможно, оставив еще у одного своего подельника.
Именно поэтому спустя год, когда шумиха утихла, он отправил за кладом Игоря Грушина, своего соседа. Тот на первую свою вахту попал не на прииск Гастелло, поэтому вернулся домой ни с чем, а вот в 1988 году, отправившись в Магаданскую область снова, смог вывезти награбленное.
Скорее всего, пронырливый вездесущий мальчик Митька подслушал или подглядел, как Грушин и Ракитин делили свой «клад», и даже сумел его стащить. Как следовало из дневника, клад был в выдолбленном березовом полене, и, скорее всего, его туда положил не мальчик, а Грушин. Сколько там было золота? Килограмм, два?
Юлька еще порылась в Интернете и восхищенно присвистнула. На данный момент цена россыпного самородного золота на мировых рынках доходила до двухсот долларов за грамм, а это означало, что один килограмм мог принести владельцу более двенадцати миллионов рублей! А если там было больше? Неплохой стимул, чтобы пуститься на поиски спрятанного тридцать лет назад! Неплохие деньги, чтобы убить…
Юлька взяла лист бумаги и начала чертить на нем кружочки и стрелочки. Так ей всегда легче думалось. Итак, все-таки два человека, утопившие Митьку, — это Ракитин и Грушин. Именно поэтому опознавшая своего дядю Женя не могла пойти в милицию и предпочла кинуться с обрыва. Это ясно.
Свой дневник она оставила на чердаке — в надежде, что его кто-нибудь найдет и разгадает тайну Митькиной смерти. Золото она спрятала, и раз его так активно ищут именно в доме, значит, оно тоже где-то здесь. Все эти годы Ракитин и Грушин продолжали жить как ни в чем не бывало, следовательно, клад они не нашли. Но что изменилось этим летом? Может быть, Ракитин продал дом, потому что все-таки нашел спрятанное Женей золото? Нашел и не стал делиться с Грушиным, и именно поэтому его не волновала сумма, которую он выручил с продажи.
Или никакого клада он не нашел, а уехал, потому что чего-то очень сильно испугался. Что-то произошло в Сазонове, из-за чего Ракитин вдруг заговорил о привидениях и спешно сбежал, а Игорь Грушин, наоборот, не испугался, а зачем-то полез в теперь уже Юлькин дом. Видимо, откуда-то узнал, что в нем может храниться давно потерянное сокровище. И кто-то его убил. Значит, в этом деле был еще кто-то третий, кто несет в себе потенциальную угрозу уж если не Юлькиной жизни, то спокойствию точно.
Кто? Василий Васильевич или Николай Дмитриевич? Виктор или кто-то из жителей деревни? Поразглядывав еще немного нарисованные ею кружочки и стрелочки, — просто загляденье получилось, а не схема! — Юлька отшвырнула лист бумаги и ручку и решительно вышла из дома.
Через пять минут она уже стучалась в дверь дома Ольги Прокопьевны, больше всего рассчитывая на то, что Виктора там нет. Его и не было. Скорее всего, парень обивал пороги неприступной Вероники, и Юльке на мгновение опять стало смешно, потому что совершенно очевидно, что ничего парень не добьется.
— Тебе чего? — Ольга Прокопьевна выглядела довольно недружелюбно. Руки у нее были по локоть в муке, видимо, женщина затеялась с пирогами, а Юлька оторвала ее от дела.
— Извините, я на минуточку, — затараторила Юлька, чувствуя себя неловко. — Ольга Прокопьевна, мне нужно, чтобы вы вспомнили некоторые детали касательно того лета, когда погиб ваш брат. Поверьте, это очень важно!
— А тебе-то это зачем? — с подозрением спросила женщина. — Это ж когда было! Почитай, в прошлой жизни. — В ее голосе невольно проскользнула горечь.
— Понимаете, я уверена, что убийство Игоря Петровича связано с теми событиями, — немного поколебавшись, сказала Юлька. Раскрывать все карты ей не хотелось. — Мне, к примеру, очень важно знать, был ли в то время в деревне Николай Дмитриевич.
— Николай Дмитриевич? — Теперь в голосе соседки сквозило недоумение и как будто облегчение. — А он-то тут каким боком?
— Не важно. Просто вспомните, хорошо? — попросила Юлька жалобно. — Мне очень нужно это знать!
— Да не помню я… — Женщина машинально вытерла руки о фартук, оставив на нем белые мучные разводы. Кивнула, приглашая Юльку заходить, и вернулась к столу, на котором действительно лежало тесто. Начала мять его сильными, ловкими руками.
Глядя на нее, Юлька невольно залюбовалась, такими точными, выверенными и мощными выглядели ее движения. Ольга Прокопьевна, несомненно, была сильной деревенской женщиной, споро управляющейся не только с тестом, но и с огородом, и с сеном, и со скотиной.
— Мне тогда всего-то четырнадцать лет было, — монотонно заговорила она, не прекращая мять тесто. — Мы с Аней дружили, с Анной Петровной, значит. — Она кивнула в сторону окна, где был виден дом, стоящий напротив. — А с Митькой, наоборот, воевали. Он шкодный был, вредный. Мы секретики любили закапывать, а он их находил, раскапывал и вместо цветка или фантика от конфеты мышь туда дохлую подкидывал или паука. Мы пойдем через стеклышко смотреть, увидим, что там, да и разбежимся, визжа. Ругались мы с ним в кровь! Даже дрались иногда. Но я его любила. Как же, младший брат, кровинушка. Два года у нас с ним разницы, а сколько себя помнила, всегда он рядом. Да ладно я, а уж как мама убивалась, когда его не стало! Всю радость у нее забрали, все счастье, и все здоровье тоже. Как его похоронили, так она слегла и, почитай, почти не вставала два года, а потом умерла, и осталась я совсем одна. Если бы не Аня с ее семьей, так и не выжила бы. Виданое ли это дело — в шестнадцать лет одной остаться на всем белом свете!
— Забрали? — переспросила Юлька. По ее представлению, Ольга Прокопьевна никак не могла знать, что Митька утонул не сам, а его убили. — Кто забрал?
— Да ведомо кто! — Женщина махнула рукой, подняв небольшое облачко мучной пыли. — Небеса!
— А Николай Дмитриевич?
— Да что Николай Дмитриевич? — снова удивилась женщина. В свои сорок четыре года она выглядела гораздо старше, будто ее давил к земле тяжкий груз жизненных забот. — Мы к нему никакого отношения не имели. Он же старше насколько. Хотя постой, он же с родителями Анькиными дружил! Точно, они вместе с Анькиным отцом, дядей Петей, на рыбалку вместе ходили. А Митьку-то на берегу дядя Петя и нашел. И к нам прибежал, белый весь. Мама, как услышала, так сознание потеряла. С сердцем у нее плохо стало, от сердца она потом и померла. Ну да, так и было. Дядя Петя за милицией сбегал, за Василичем, значит. А уж потом к нам прибег.
— А Николай Дмитриевич?
— Да что ты заладила, как попугай! В тот вечер не видела я его. А назавтра он вроде был. Все бегали и кричали, что Женька утопла, водолазы приезжали, но я не видела никого, потому что от мамы не отходила. Анька прибегала, все рассказывала, вроде говорила, что ее отец и дядя Коля в поисковой операции участвовали. На дяди-Колиной лодке.
Юлька распрощалась с Ольгой Прокопьевной и заглянула к Анне Петровне, которая подтвердила слова своей старинной подруги. Итак, как и предполагала Юлька, во время убийства Митьки и самоубийства Жени ее внимательный и обходительный сосед на самом деле был в деревне, находился в гуще событий, хоть и сказал ей, что знать о них не знает. Выходит, соврал. Зачем?
Вернувшись домой, Юлька потрепала по лохматой голове Жужу и решительно направилась на хозяйственный двор, к люку, ведущему в подпол. После проведенных там оперативных мероприятий люк был откинут, чтобы подвал проветрился. Ну что мог тут делать Игорь Петрович? Зачем туда полез? Юлька снова включила там свет, легла на живот и свесила вниз голову. Ее глазам открылись ровные бело-черные ряды березовых дров. Они занимали пространство подвала от пола до потолка и тянулись вглубь пространства под жилой частью дома.
Ничего, кроме дров, там, внизу, не было. Это Юлька знала точно, потому что подписывала протокол осмотра места происшествия. Зачем Игорю Петровичу понадобились вдруг березовые поленья?
Ответ был настолько очевиден, что Юлька чуть не закричала оттого, что не догадалась раньше. Ну конечно, по словам девушки Жени, сокровище было помещено в выдолбленное березовое полено! Где еще она могла его спрятать, если не в поленнице таких же точно дров, которые ее дядя «сундучил» и практически никогда не использовал! Оставленное на чердаке или в комнате, полено могло вызывать подозрение. Спрятанное в подвале, оно превращалось в «лист в лесу» или в «труп на кладбище».
Узнавший о том, что давно потерянный клад существует и спрятан где-то в доме (вот только от кого он мог это узнать, пока непонятно), Игорь Петрович полез в подвал, потому что догадался, что «его» полено именно там. Но не успел его забрать. Интересно, а убийца успел?
Для ответа на этот вопрос нужно было спуститься в подвал. Юлька с сомнением посмотрела на железные ступени уходящей вниз лестницы. Нет, вряд ли она смогла бы по ним спуститься, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Никогда-никогда у Юльки не получалось спуститься в кессон на даче родителей мужа. Ну неспортивная она, что тут поделаешь!
Березовые ряды притягивали взгляд, манили, разжигая любопытство. Права она в своих рассуждениях или нет? Действительно ли там, внизу, может находиться выдолбленное полено с украденным с прииска россыпным золотом? Ведь если она его найдет, значит, и все остальные ее рассуждения и попытка вычислить убийцу — правильные. Не узнаешь, пока не слазишь.
Юлька примерилась, встала на коленки, потом спустила одну ногу вниз, пытаясь нащупать лестницу. Господи, если она свалится, то костей не соберет! Ломая ногти, она вцепилась в деревянные доски пола. Дверной проем перегородила чья-то тень, большая и страшная. Юлька подняла голову и замерла, не веря собственным глазам. Сердце бухало в груди, подпрыгивало, то и дело подступая к горлу. На мгновение Юлька испугалась, что сейчас задохнется. Тень сделала два шага впер