К тому моменту, как Юлька вымыла и порезала помидоры, застелила стоящий под яблоней огромный стол скатертью, за которой Николай Дмитриевич сбегал в дом, расставила тарелки, он успел перемешать открытый томатный соус с мелко порезанными укропом, кинзой и петрушкой. Мелко покрошил туда почти целую головку чеснока, принес граненые стаканы и бутылку красного вина. Снял с мангала кастрюлю и открыл ее. Густой аромат потек по участку, вызывая невольное слюноотделение. Пахло так умопомрачительно, что Юлька несколько раз судорожно сглотнула.
— Так, сейчас Жуже блюдце принесу, чтобы мяса ей порезать, и будем садиться, — скомандовал сосед. — Давай располагайся. По глазам вижу, что голодная.
Юлька с изумлением поняла, что это правда. Несмотря на плотный завтрак и вполне себе приличный обед, она ужасно хотела есть. С учетом, что за последние три недели она не ела практически ничего и похудела на шесть килограммов — «от нервов», как говорила мама, — это было странно. В деревне Сазоново у нее проснулся небывалый аппетит. Она и сама не знала, хорошо это или плохо.
С нетерпением следя за руками Николая Дмитриевича, который открыл вино, разлил его по стаканам и теперь накладывал на две тарелки огромные куски пышущего жаром мяса, она чуть не подпрыгивала от предвкушения ужина. Вечер обещал быть просто замечательным. Кабы еще не комары…
В этом месте Юлькины мысли в изумлении остановились, потому что она осознала, что комаров нет. Ни одного. Это было странно, потому что вчера, когда она сидела на крылечке, привыкая к своим новым владениям, комаров было очень много, и, чтобы избавиться от их надоедливого общества, ей пришлось зажечь предусмотрительно купленные в райцентре спиральки. Может, и Николай Дмитриевич их разжег, да так, что она и не заметила? Юлька завертела головой.
— Чего ищешь?
— Фумитокс, — честно призналась она.
— А зачем он тебе?
— Удивляюсь, что комаров нет. Думаю, когда вы успели его зажечь.
— Да я и не успевал. — Николай Дмитриевич усмехнулся. — Наука не стоит на месте. Я каждый год к другу в гости езжу, да не один раз. Мы с ним вместе на Уренгое работали. А живет он в Финляндии. И пару лет назад я оттуда привез специальный агрегат, ультразвуковой. Включаешь в розетку, и ни одного комара в радиусе пятидесяти метров. Можно было и до километра купить, но мне такого не надо. Я его вон в углу у забора поставил — на участок достаточно, и дом захватывает, и до бережка, где мы с тобой утром встретились, тоже хватает. В общем, нет у меня комаров без всякого фумитокса.
— Эх, жаль, что до моего двора не «достреливает»! — засмеялась Юлька.
Вообще-то она шутила, но Николай Дмитриевич к ее словам отнесся со всей серьезностью.
— Переставлю, — сказал он. — Если к этому забору ее перетащить, тогда и твой двор захватит. Кабель, правда, надо кинуть. Туда-то у меня он под землей проложен. В общем, быстро не обещаю, но сделаю.
— Да что вы, не надо! — слабо запротестовала Юлька. — Неудобно.
— Неудобно на потолке спать, одеяло падает, — сообщил Николай Дмитриевич. — Ну что, вкусное мясо?
— Ум отъесть! — призналась Юлька. — Жужа вон тоже довольна. А мне давно так вкусно не было. Вы просто волшебник!
Сосед сделал независимое лицо, словно стесняясь похвалы, но Юлька видела, что на самом деле ему приятно.
— Николай Дмитриевич, я так понимаю, что вы всю Россию объехали? — спросила она, вытянув ноги в удобном садовом кресле. После сытного ужина хотелось поговорить, а вот вставать и идти домой, в пустой дом, совсем не хотелось.
— Не Россию, а Союз, — с готовностью откликнулся ее собеседник. — Мы газопроводы тянули — и на Севере, и в Прибалтике, и в Грузии. Вахты несли по три-четыре месяца. Хорошее было время, тогда все на совесть делалось, не то что сейчас — тяп-ляп, все на глазок. И друзья у меня с тех пор на всю жизнь. В любой момент могу в гости поехать — хоть во Владивосток, хоть в Самарканд, хоть в Тулу. Немногие сейчас могут этим похвастаться.
Весь вечер они пили вкусный чай с листиками шоколадной мяты. Заходило солнце, опускаясь куда-то за реку, еле видную за деревьями, но чуть слышно плещущую волнами, словно утешая: вот она я, рядом. Шелестела листва яблонь. Где-то далеко едва слышен был звон комаров, которые не совались сюда, на участок. Спадала дневная жара, обволакивая тело приятной прохладой. Пахло свежим покосом. В ногах спала свернувшаяся клубочком Жужа. Юлька просто физически ощущала, как с нее стекает напряжение, державшее душу своими цепкими лапами почти месяц. Ей было хорошо и спокойно.
— Э-э-э, да ты спишь почти! — Николай Дмитриевич вынул из ее рук пустую чашку, поставил на стол. — Домой пойдешь или, может, искупаемся на ночь глядя? Вода сейчас — что парное молоко!
— А давайте, — лихо ответила Юлька, хотя минуту назад действительно засыпала. — Никогда не купалась вечером. Вы только подождите меня, я за купальником сбегаю.
Выскочив на улицу, она перебежала дорогу, метнулась в собственный двор, сорвала с веревки сушащийся с утра купальник, пробежала по ступенькам крыльца, заскочила в дом. Ей не хотелось заставлять Николая Дмитриевича ждать. Неожиданно зарычала Жужа, зашлась внезапным лаем, стоя под открытым окном.
— Ты что? — Юлька присела и потрепала собаку по лохматой голове. — Дурочка, там же нет никого. Пошли купаться.
Схватив полотенце, она бросилась вон из дома, отметив, что собака хоть и бежит за ней, но все-таки оглядывается куда-то в сторону огорода. Кто там мог быть? Если только кроты. Николай Дмитриевич научил ее, что в деревне никто не запирает дверей. Замок означает, что хозяева уехали надолго — в райцентр или в область. А вот при походе в магазин или к соседям двери просто подпирали палочкой. И никогда в Сазонове ничего не пропадало. Обитатели коттеджей, Николай Дмитриевич звал их «новые сазоновцы», конечно, свои дома держали под замком, а то и под видеонаблюдением, а деревенские жили душа нараспашку. Кроме ноутбука, ничего ценного в Юлькином доме не было, его она привычно сунула под подушку, а дверь запирать не стала, вставив в замочные петли щепочку.
— Общий пляж показать или на «наше место» пойдем? — спросил Николай Дмитриевич, уже поджидающий ее на улице.
— На наше, — немного конфузливо сказала Юлька, словно в этом «наше» было что-то интимное. — Общий я потом посмотрю.
Тропинкой они спустились на тот же самый пятачок берега, на котором познакомились утром. Николай Дмитриевич, не останавливаясь, вошел в воду и поплыл, мощно загребая воду руками. Юлька заходила осторожно, привыкая к воде, которая, впрочем, действительно казалась теплой. Легла на воду, поплыла. Невыносимая легкость охватила ее, словно вода смывала все плохое, что накопилось в душе.
Жужа ждала на берегу, в воду боязливо не заходила, но и нервозности не проявляла.
— Давай наперегонки! — прокричал Николай Дмитриевич, чья голова уже покачивалась где-то в районе буйков.
— Нет! — прокричала в ответ Юлька. — Я глубины боюсь!
Казалось, ветер унес ее слова, но сосед понял, отвернулся и поплыл дальше. Юлька решила держать курс вдоль берега. Впрочем, течение было таким быстрым, что она не продвигалась вперед ни на полметра. Николая Дмитриевича и вовсе сносило вниз по течению, но, казалось, его это совершенно не беспокоит.
Однако волновать тревожную новую соседку не входило в его планы, поэтому довольно скоро он развернулся и начал работать руками, возвращаясь назад и преодолевая силу течения. Было понятно, что плавать здесь — хорошая зарядка для мышц.
Юлька вылезла на берег раньше, вытерлась полотенцем, натянула сарафан, а полотенце накинула на плечи. Села на траву.
— Уф. — Ее сосед, отфыркиваясь и тяжело дыша, как после пробежки, тоже вышел из воды, накинул свое полотенце, начал энергично растирать плечи и спину.
— Вообще-то меня не удивляет, что тут мальчик утонул, — сказала она. — Такое течение, что просто страшно.
— Какой мальчик? — удивился Николай Дмитриевич. — Вроде не было у нас таких ужасов.
— Ну как же. Нам сегодня ваша соседка рассказывала, Светлана Капитоновна. Что тридцать лет назад здесь мальчик утонул. Митька.
— Так оно ж когда было! С чего это Светлана вдруг в воспоминания четвертьвековой давности кинулась?
— Да как-то к слову пришлось, — промямлила Юлька, чувствуя себя ужасно глупой. — Рассказала, что то лето для деревни было вообще ужасное. Сначала Митька утонул, потом девушка утопилась, Алексея Кирилловича племянница, а потом ее молодой человек с собой покончил.
— Никогда баб не понимал! — в сердцах сказал Николай Дмитриевич. — Может, оттого и с женой развелся. Все мог терпеть, кроме ее окаянного языка. Да какая разница, что тут тридцать лет назад было?
— Да не знаю, интересно… — Юлька пожала плечами. — Вы сами подумайте. Три ЧП за одно лето, вернее, за одну ночь, а потом тридцать лет ничего похожего! Может, это все и вообще было неслучайно?
— Да бог его знает. — Николай Дмитриевич пожал мощными плечами. — Я же тут тогда только наездами бывал. Мы с женой и детьми в городе жили, да я еще и на вахты уезжал. К матери получалось вырываться пару раз за лето. Митьку я помню, конечно. Шебутной парень был, все ему на месте не сиделось. Сколько раз мать моя его из сада шугала — и не перечислить. У них свои яблони во дворе росли, а он все норовил по чужим садам лазать. Приключений пацану не хватало, это ж понятно. Подглядывать любил, подслушивать. Ух, и давали ему жару, когда ловили! А ему все нипочем было. В общем, неудивительно, что утоп. Никакого страху парень не знал, никакого удержу не имел. А река у нас — да, быстрая. Хотя местные парнишки ее всегда знали как свои пять пальцев.
— А Женя?
— А что Женя? Девушка как девушка. Тихая, милая, красивая. Без родителей выросла, деда с бабкой любила очень, уж так убивалась, когда они умерли один за другим! С Алексеем тихо жила, слушалась его, уважала.
— Так почему же она с собой покончила?
— Да не знаю я, вот пристала! — Николай Дмитриевич, кажется, начинал сердиться. — Я ж тебе говорю, меня тут не было, когда это все произошло. Вроде влюбилась она.