— Рабиес.
— А?
— У вервольфов, как ты ранее заметил, мой дорогой некромант, как выяснилось, и в самом деле удивительная восприимчивость к магии. Как я поняла из сбивчивого объяснения Мэри, любое заклинание, коснувшись души одного из представителей этого народа, оказывает совершенно неожиданный эффект, зачастую совсем не тот, который ждешь.
Мне даже оглядываться не нужно было, чтобы почувствовать напряжение друга.
— То есть ты хочешь сказать, что я напрасно позволил тебе приблизиться к Матэнхэйму?
— Нет. — Я отложила в сторону ставшую ненужной склянку и, порывшись в недрах своего саквояжа, извлекла на свет стеклянный зачарованный шприц и запаянный воском пузыре к с зеленоватой жидкостью внутри. — Никогда не думала, что когда-нибудь использую его. До сегодня не понимала, почему этот эликсир входит в число обязательных для комплектации саквояжа первой помощи. Я просто ставлю тебя перед фактом, Джо. И кстати, снова прошу отойти.
— Не будь занудой, я и так дышу через раз.
— Ладно. Но потом не жалуйся.
Сковырнув пробку, я набрала жидкость в шприц, задрала свитер лесника и рубашку, а потом левой рукой разгладила шерсть на животе, чтобы добраться до голой кожи, и привычным жестом вонзила иглу, погрузив ее в тело примерно на треть, одновременно отгораживаясь Механическим щитом. От магии он не защитит, а вот от брызг крови, рвоты или еще чего, с чем приходится сталкиваться целителям во время лечения пациентов — прекрасно.
Поэтому, когда Матэнхэйм внезапно сел и, открыв рот, изверг наружу невероятное для голодавшего несколько дней существа количество мутной вонючей жижи, я была готова. А вот Джоне оставалось только цедить ругательства сквозь зубы.
— Кузя! Демона тебе за шиворот! Предупреждать же надо! — прорычал он, вытирая лицо.
Я демонстративно вздернула бровь.
— Проклятье! — Он посмотрел на Матэнхэйма, который, вновь впав в беспамятство, растянулся в луже из собственных нечистот, и поднял было руку, собираясь наложить на лесника магические путы, но передумал в последний момент и, сплюнув, пробурчал:
— Потом веревкой свяжу. Здесь за сараем колодец есть. Помоги умыться.
— Только если ты поможешь мне перенести больного в дом.
Само собой, что еще четверть часа мы ссорились еще и по этому поводу.
Некромант настаивал на переводе опасного вервольфа в темницу — извините, лабораторию! — замка, а я пыталась донести до сознания своего бестолкового друга всю ту информацию, которой со мною поделилась несчастная жена лесника.
Во время спора Джона поднял из колодца полное ведро воды, а затем скинул плащ, мундир, совершенно не стесняясь моего присутствия, стянул через голову рубашку.
— Кузя не нервируй меня! — растерев шею ладонью, потребовал Джона, а я, к своему стыду, не нашлась, что ответить. Не потому, что его воззвание достигло цели, а просто... Ну... Я ведь целительница, мне приходилось видеть обнаженные мужские тела. Чаще мертвые, но и живые тоже. Однако это было как-то иначе. В палате или в спальне больного. И никогда — могилой Предков клянусь! — я не чувствовала такого болезненно-горячего смущения.
Джона же, ничего не замечая, наклонился вперед, положил ладони на край кособокой скамеечки, неловко приткнувшейся к каменному боку колодца, и как ни в чем не бывало продолжил нравоучительным тоном:
— Я ведь понятно объяснил, в замке...
Я плохо слушала, внезапно залюбовавшись на прямую линию позвоночника и слегка выпирающие лопатки. И на руки — сильные и такие мужские, что мне кровь ударила в лицо и зашумела в ушах, заглушая голос друга.
Может, меня тоже какой хворью прокляли? Магической.
Тряхнув головой, я торопливо зачерпнула полный ковш воды и выплеснула его прямо на спину, на упругие мышцы и гладкую, золотистую кожу, до которой прямо-таки нестерпимо захотелось дотронутся.
— Уй! — взвыл Джона, резко выпрямляясь. — С ума спятила? Холодно!
Вода струйками побежала вниз, моментально намочив пояс брюк, и я опустила голову, чтобы кое-кто глазастый не заметил моего смущенного смятения, потому что мне не полегчало. Наоборот, еще хуже стало. Как-то неправильно на меня подействовал вид прозрачных капель на мужском обнаженном теле.
— Извини, — пропыхтела я. — Но ты сам виноват. Не надо было меня злить.
— Чем это?
— Тем, что у тебя голова чугунная, — огрызнулась я. — Сам подумай, что ждет эту несчастную семью, если все узнают, кот они на самом деле такие. Никогда не замечала за тобой такой бессмысленной жестокости.
Джона сверлил меня недовольным взглядом, наверное, целую минуту. А потом обронил сквозь зубы:
— Веревки из меня вьешь! — И снова оперся о скамью, передернув плечами. — Поливай давай, пока я тут не околел и окончательно сил не лишился. Мне еще твоего больного в дом волочь.
Я взвизгнула от радости и даже водичку магическим импульсом немножко подогрела, чтобы моему самому лучшему в мире другу приятное сделать.
— Ты самый лучший, — признала я, а Джона проворчал в ответ, впрочем, весьма довольным тоном:
— Я знаю.
А я подождала, пока он вымоется и высушит себя магией, исподтишка любуясь мужской фигурой, а затем мягко приступила ко второму акту:
— Вот увидишь, завтра, самое позднее — послезавтра, Матэнхэйму станет лучше, я смогу оставить его на попечение жены, и сразу же вернусь в замок.
Новая волна возмущения была и яростнее, и глубже, и даже агрессивнее. На эмоциях мой некромант даже попытался угрожать, что, если понадобится, он меня по рукам и ногам свяжет, но не оставит наедине с…
— С чудовищем? — холодно уточнила я, когда Джона замялся на мгновение. — Это ты хотел сказать?
Он зыркнул недовольно и вдруг вспомнил, что стоит передо мной обнаженным по пояс. Я тоже вспомнила и снова покраснела, но на этот раз скрыть свой позор от Джоны не удалось. Некромант перехватил мой взгляд, странно оскалился и, отвернувшись, стал одеваться.
А я подумала, что у него все же невероятно красивая спина. Пожалуй, самая красивая из всех, что мне доводилось видеть. Поэтому не сразу сообразила, почему Джона вдруг обронил раздраженное:
— Нет.
— Нет? — переспросила я, а он оглянулся и, хмурясь, признался:
— Кузнечик, я просто боюсь, что он навредит тебе. Что бы ты ни думала, но он... — Махнул рукой в сторону Матэнхэйма. — …Он взрослый, сильный мужик. И я даже готов забыть о том, что он вервольф. Пусть. Но ведь он сам себе не верит. Иначе зачем бы добровольно посадил себя на цепь, да еще и семье велел в погребе спрятаться? Боялся, что не справится с собственной агрессией. А если он очнется и набросится на тебя? Ты же маленькая, слабая. Прости меня, Кузя, я многим готов рискнуть в этой жизни, но не тобой.
Я промолчала.
— Ты на моем месте поступила бы точно так же. Идем.
Мы вернулись к моему пациенту, который до сих пор лежал в луже собственных нечистот, но теперь выглядел не как вервольф, не как чудовище, а как обычный, пусть и сильно изможденный мужчина.
— Джона. — Я взяла друга за руку. — Когда Матэнхэйм очнется, он ни на кого из-за слабости не сможет напасть. Понимаешь. Это болезнь такая, особенная. Ею и животные болеют, и люди. И у всех, у всех, понимаешь, одна симптоматика. Они первую неделю не то, что встать, они даже есть-пить самостоятельно не могут.
— Кузя.
— А еще за ними уход нужен особый, иначе умрут.
— Так ведь... — Джона снова попытался завести старую песню о преимуществе замка в вопросе ухода за больным вервольфом, но сам осекся, вспомнив, что как раз эту тему мы уже закрыли.
— Жена могла бы справиться, — продолжила я. — Но ты же сам видел. Она на ногах еле стоит, к тому же дети...
Словами не передать, как сильно Джоне не хотелось со мной соглашаться, но от своей идеи волочь вервольфа волоком в замок он все же отказался, перенес Матэнхэйма к дому, но устроил в летней кухне на широкой скамье под окном.
Ну и ладно.
Может, так и лучше.
Пока приятель занимался семьей лесника — надо было объяснить Мэри, что ей больше не из-за чего волноваться, помочь перебраться из катафалка в дом, — я раздела Матэнхэйма, обтерла его влажным полотенцем и, отыскав в одной из спален большого дома сундук с одеялами и свежим постельным бельем, устроила своего немощного вервольфа с максимальным комфортом.
И только после этого заметила, что в загоне для коров безмятежно щиплют травку демонические некромантские кони, а сам некромант, переодевшись в одежду лесника, хозяйничает на подворье.
Глава 11. Как взглянуть на друга новым взглядом еще раз
Кресло было удобным, плед теплым и мягким, а огонь в печи так уютно потрескивал, что веки мои, будто налившись свинцом, то и дело норовили закрыться. А ведь мне нельзя было спать! Я должна бдеть у постели больного!
Конечно, я была не одна. Джона старался ни на шаг от меня не отходить, а если и отходил, то постоянно держал в поле своего зрения. «Для моей же безопасности». Хотя откуда мне на хуторе Матэнхэймов может грозить опасность — непонятно. Разве что от Бифштекса. Он был таким потешным, что я легко могла надорвать животики от смеха.
Впрочем, когда мы спускались в подвал, где семейство Матэнхэймов хранило переговорное зеркало, щенок остался на улице гонять выпущенных из загона гусей.
И убегать от них, забавно повизгивая и поджав маленький беспокойный хвостик.
— Еще летом Мэтр распорядился разместить зеркала на всех хуторах, — рассказывал по пути Джона. — Даже на самых отдаленных. Даже там, где ими никто не сумеет воспользоваться. На случай если кому-то из щитодержцев срочно понадобится связаться с замком, где, как ты, наверное, уже знаешь есть дежурный. Связной, так сказать.
Я знала. Это был тот самый связной, который не ответил мне, когда я пыталась связаться с Джоной еще из БИА.
— Если ты не перестанешь сопеть, я нашлю на тебя зачарованный сон, — не открывая глаз, проговорил из соседнего кресла Джона. — К тому же тебе все равно нужно поспать. День был не из легких.