Он схватил третью удочку, она затряслась. И неосторожно, вот уж вот уж действительно лох стоеросовый, выдернул из воды. Леска зацепилась за ту растительность, ряску. Надо было ее выпутать. Сергей с силой дернул. И выкинул на берег три широких листа неизвестного растения. Круглые, похожи чем-то на музыкальный инструмент. Маленькую домру. Кажется, этот цветок называется лотос. Именно тот самый, редкий, плохо приживающийся в холодной воде цветок. Он слышал о нем, читал. Лотос сам выбирает себе место «приводнения». И как бы ученые ни втыкали эти цветы, какими бы микродобавками ни потчевали маленькие ростки, они засыхали на корню. Эти царские цветы существовали только возле часовни. Рядом с Елизаветкой. У въезда в Краснодар. Да обильная плантация давно уже существовала за станицей Гривенской. В лиманах. Туда в советские времена приезжал смотреть на лотосы писатель Юлиан Семенов. Он, как рассказывают, задумал написать тогда шпионский роман о Востоке. Для этого надо было насмотреться на лотосы, как по весне японцы медитируют с миниатюрной бутылкой саке перед веткой сакуры.
Автор «Семнадцати мгновений весны» Юлиан Семенов – не японец. Водитель его «Волги» с кряхтеньем снял с багажника машины два ящика «Московской».
Злые языки говорят еще, что лотосы Юлиан так и не увидел. Пил в сторожке, то с рыбаками, а то с партийным секретарем, захотевшим по пьяни перебраться в Москву.
«Эх, Юлиан! Ты уж далеко. Там, где нет никакой ни разведки, ни контрразведки. А здесь вот твои цветы появились», – сказал кому-то в серое утро Сергей Козлов. И закинул удочку подальше от кружка зеленой растительности на глади вод. Поплавок на второй удочке опять стал дразнить. Издевается, гад, бычок проклятый, американский подкидыш.
Козлов почувствовал какую-то апатию. Странно, ему не хотелось сегодня объегоривать даже клюющую рыбу. Он покосился на три круглых листка.
– Лотос-с-сы! – протянул он невидимому соглядатаю. – Сам с собой я веду беседу. Как в песне.
И тут, как внезапно появившаяся кулига индийских цветов, так же внезапно родилась в его голове и ценная мысль. Ценнее уж некуда. Он как попало смотал удочки, бросил три листка в пустое ведро, предназначенное для улова, и, уже не заботясь о безопасности, скользя калошами по берегу, устремился домой.
Оля спала. Она еще ничего не знала.
– Ксюша, проснись! Ксюш, Ксюш, открой глазки!
На женином лице появились пятна и волны, как на воде БК-313. Приоткрылся один глаз, другой. Она посмотрела на него с явным неудовольствием.
– Чего еще, котик? Опять быками своими хвалиться? Отстань.
Слово «котик» никак не вязалось с ее настроением. Сон – одна из истинных ценностей жены. Кто знает, может, она любила его больше глянцевых журналов с похождениями рыжей стервы.
– Отстань, мужчина! – И глаза – один, а потом и другой – закрылись.
В иные моменты она звала его не Серым, не Сержем, не Сергеем Андреевичем, а «мужчиной», как энтомолог. Он был бабочкой на булавке или червяком, коконом.
Но и червяк не сдается:
– Ксюш, лотос!
Он пошевелил одним листочком у спящего лица и задел его краем шею жены.
Два Олиных глаза подпрыгнули. Он увидел их в воздухе, как в короткое мгновение видит поплавки над водой:
– У-у-у-убери мокрую эту дрянь! Что это, чем ты меня тычешь?
Глаза не понимали. Они сердились, даже злились. Но злость была непонятной.
Козлов пролепетал:
– Ло-ло-лотосы!
– И что?
– Вот это – ло-лотосы!
– Ты чего-то напугался, Сереж. – Она потерла нос. И поняла общий тон. Муж чего-то напугался, возбужден до предела.
– Да нет! Чего бояться? Цветы. Лотосы!
– А! – Она зевнула, потянулась, лицо поскучнело. Но потом опять заиграло. Это было лукавство.
– Может, ты хочешь, чтобы я села в позу лотоса, как йог? Хочешь? Камасутру читал?
Он листал эту книжку о половой любви, но ничего не понял в этих проникновениях, воздержаниях, переливах энергии. Восток. Не то, что дело тонкое. Вовсе непонятное. Поза лотоса? Ногу под промежность суют, так что у них порой нога ломается. «Дза-дзен». С таким звуком.
Он не хотел позы лотоса. Зато, как йог, воздерживался от того, чтобы сразу «озвучить» идею.
– Чего же ты хочешь? А? Мне такое снилось… – Она закатила глаза. – Ну вот, разгулял ты меня, Серый волк, айда на кухню чай пить.
Оля достала из серванта коробку конфет.
Он удивленно вздернул брови: с чего бы, с утра?
– Не сушеными же «буффалами» угощать любимого мужа. – Спросонья жена всегда разговаривала бархатисто, с детским акцентом. Улыбнулась. Естественно. Нежно.
– Чего ты задумал, красавчик?
Жидкость в чашках табачного цвета. Крепкий чай.
– Это зеленый, для работы сердца. От гипертонии помогает.
– Откуда у тебя гипертония?
– У тебя гипертония, Серж, ты, что забыл, пчелиное г… доставал, лечился.
Это она про пергу.
– Пыльцу, а не г…
– Скорее рассказывай, чего тянешь быка за рога.
Сергей отпил крепкого, противного на вкус, но целебного чая, откусил конфетку.
– Заел? На еще конфетку, не томи, Серж!
Он толкнул чашку в бок и, захлебываясь словами, стал излагать свою утреннюю, «шальную», как он тут же обозначил ее с заискивающей улыбкой, мысль. Слова вспыхивали у него в голове, перелетали на язык. И оттуда отпасовывались в воздух. И их подхватывала Ольга. И понимала. Они были о патенте, о цветочном рынке, о свадьбах. «Розы – это скучно». «Лотосы – это да!» «Цикламены – дрянь». «У нас орхидеи на свадьбы покупают. Дошли. Кладбищенские цветы. Во Франции – только на кладбища. У нас – на свадьбу».
«Сколько у нас свадеб в неделю?» – Он тряс Ольгу за плечо, словно она знала. Она знала. Много. – Озо…
Он продолжил:
– Озолотимся.
Только все надо держать в секрете, в большом секрете. Только потом, когда все оформим.
Кто говорил, и мечтал, и горячился, кто целовал друг друга – в щеки, в глаза, в руки и плечи? Они. Оба целовали. И кричали, и шептали.
Что любовь творит! Они любили друг друга.
Где-то внутри, на заднем дворе мозга у Сергея билось сомнение. И они тут же отыскали старую «Ботанику» детей, то бишь дочки Маши. И этот волшебный индийский цветок. Не может жить «Ботаника» без сказки. Он вполне, по всем очертаниям, соответствовал выловленному в водоеме БК-313 растению. Точь-в-точь вылитый.
– Ритка-то Москалева в земельном комитете работает! – лучась всеми цветами радуги, воскликнула жена.
Он немного утух, устал.
– При чем здесь Ритка?
– Ритка. Одноклассница. Ты шурупь мозгами-то. У кого аренду оформлять будешь?
– Она в земельном, а тут – вода.
– Одно и то же, лошонок мой стоеросовенький! – Ольга покрутила пальцем у виска.
Он отпил противного, холодного уже чаю.
– Одно и то же: вода, земля. И на воду она разрешения дает. Видишь, какая у тебя полезная жена. Не ценишь, Козлов. Не ценишь! Зря ты не захотел позу лотоса глядеть. Я научилась ее исполнять.
Поза – как песня. Все мы немного индусы.
Сергей Козлов смутно улыбнулся жене: потом, мол, не до того теперь.
Действительно, есть дела важнее. Избавление от вечной нищеты.
Она оптимистично вздохнула:
– Бог все видит. Он и послал под нашу калитку лотосы, и в голову твою умнющую вложил дорогую идею. Дай я еще раз поцелую твой интеллектуальный лоб.
– Обуй тапочки-то, – ответил на это девственное действо Козлов.
Его жена такое чудо, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Жар-птица!
2
И все-таки подсасывало: «А вдруг этот пятачок диковинного цветка так и останется пятачком, не будет разрастаться? Вдруг ничего из этой коммерции не выйдет? Замахнулись на миллионы! Может ведь пшик получиться. Как в русской сказке. И чем эти цветы подтолкнуть, чтобы шли в рост, размножались? У агрономов надо бы спросить. У Сашки Вервикишко. У него лоб-то пошире в этом деле. Но вот надо еще проследить за ростом. День-два, неделю, и ясно будет. А заодно и рыбкой запастись. Денежка-то ведь как пригодится для нового дела. Сейчас ведь все не на солярке работают, а на денежном топливе».
На третье утро стало ясно, что лотосы в искусственной речке разрастаются. И возле этой, уже метровой цветочной поляны здорово берет буффало. Потянулись к нежным лепесткам. Вновь становятся травоядными. Они, видно, там, в подводном царстве, тоже заинтересовались диковинкой. Не крапива ведь, не сморчок – лотос.
Козлов рыбачил автоматически. Дудки. Буффало не держали поста. Озверевшие «быки» грызли леску, как пассатижами. И все же он умудрился поймать, насушить, накоптить целый центнер. Уже надо брать билет на поезд в Борисоглебск. Но чтобы не терять даром времени, Козлов сходил в контору к агроному Сашке Вервикишко. Сейчас тот занимается приемом у населения металлолома, но ведь не забыл науку. Не забыл, потому как только Сергей спросил у Сашки о том, как подкармливать лотосы, тот тут же выпалил о сроках вегетации ценной крупяной культуры – риса. И что-то быстрехонько стал рассказывать, как читал по учебнику о молочно-восковой спелости. Потом запнулся, уперся взглядом в глаза Козлова Сергея Андреевича и отрубил почти равнодушно: «Я про лотосы ничего не знаю. Что ты дурь какую-то мелешь, иди к ихтиологам».
К ихтиологам Козлов не пошел. Он знал, что ихтиологи могут рассказать ему о буффало, о толстолобиках, о щуках и даже о судаках, водившихся раньше в БК-313, но не о разведении водяных цветов. Да и к чему время терять, надо брать быка за р-р-рога.
Ольга вчера еще сказала ему, что дурь эту надо выкинуть.
– Какую дурь?..
– Зови меня Ольгой, а не Ксюшей.
Выкинула она в контейнер мусоровозки и стопу своих глянцевых журналов: «Эту стерву я догоню и без них».
Сергей знал, кого жена имела в виду.
Он натискал «почтовый» мешок копченых «быков». И они с женой понесли мешок, 30 кг. Ритке Москалевой. На работу.
– Это ведь взятка?! – мямлил по дороге Козлов.
– Взятка, – подтверждала жена. – Серж, а вот пчела с цветка берет пыльцу, нектар этот, как это называется? Взятка?