– За ружьем завтра приеду, на «вульвочке».
Он сказал на «вульвочке». Точно. Веселиться было не с чего. Как-никак, а прощай «ружо».
Однако Ольга встретила его с веселым лицом.
– А я пончиков напекла, знала, что вот-вот приедешь. Думала, что ты вчера явишься. Мать звонила. Но я потом решила, что заедешь в Славянск. Был ведь?
– Был, был. Но с манями у него не густо.
– Ты пончики с чем будешь: с компотом или с чаем?
– Ты бы хоть обняла мужа при встрече.
– Прямо, сантименты…Так с компотиком?
– Лучше скажи, как тут у нас дела обстоят?
– Нормалек. Блестяще!
– Ну!
Она тянула:
– А пончики с вареньем или с медом?
– С солидолом!
– Че энто ты, мущщина, грубый такой сделался?
Садистка.
Сергей Козлов специально подходил к дому с другой стороны, не со стороны речки, а от базара, от кооперативного рынка. Ему хотелось оттянуть удовольствие увидеть поляну, состоящую из лотосов. Его поляну.
– Проклюнулись.
Он понимал, о чем она говорит.
– Точно! Вот поешь пончиков, вместе посмотрим. Желтеньким цветом. Проклюнулись. И полянища – ого-го – в футбол играть можно.
Он жевал пончики, не понимая вкуса.
– И с Петром Петровичем я договорилась. Он вчера в Краснодар ездил, я его возле дома подкараулила. Петр Петрович сразу предупредил: «Не для меня, а для скорости принятия решения. Положите в коробочку от конфет. Чтобы непременно было написано «Конфетная фабрика имени Бабаева». Вроде пароля. И он возьмет с собой, увезет вложение. Так он это назвал – «вложением». А кто такой этот Бабаев?
– Революционер кажись. Ленинская гвардия… Ну, все, объелся я твоими пончиками.
Она подставила щеку. Чмокнул.
– Пошли.
Двигались медленно. И сразу, за мостом, возле того рыбачьего места он увидел зеленую широту и зеленую прелесть. Ковер. Просто «Шоколадная фабрика имени Бабаева». Волшебные растения. Подошли ближе. Кромка зеленого водяного луга была метрах в двух от цементного берега. И зелень, густая зелень, в самом деле проклюнулась какими-то светлыми и жирными точками. Цвет оказался неясным. То ли желтый был он, то ли белый. А кажись что и розовый. Да это и не столь важно, мечта осуществлялась. Что бы он хотел от проданных лотосов? Денег? Но зачем? Машину купить, новый дом. На Багамы сл е тать, в Буркина-Фасо. Эти желания казались Козлову мелочными.
Когда они возвращались домой под руку, Сергей спросил у жены:
– А ты не заметила, княгиня, вроде бы вода из речки немного ушла? Убыла вода.
– Нет, не заметила, ваша светлость. Лотосам ведь тоже пить хочется.
И она засмеялась, чисто и звонко, как во времена школьного детства.
7
К рыбалке Козлов остыл. Она была уже ни к чему. Не ко двору княгине Ольге. Приезжал Сергей из Славянска, забрал ружье: «Ты не переживай, тильки попужаю!»
Сергей всегда разговаривал на какой-то чудной смеси.
– Перелекается Натаха! – это уже кубанский суржик. Диалект.
Звонила теща, благодарила за Апухтина:
– Какой экземпляр!
Теща хотела узнать что-то большее, но Сергей увел разговор в сторону: «Как дети?»
Машка ушла на какой-то девичий фитнес.
Ему послышалось «фикнес».
Однажды Сергей размотал удочку и плюхнул поплавком рядом с разросшейся делянкой лотосов. Что-то цветение в них замерло. Прислушиваются цветочки, стоит ли выползать в этот мир. Как цыплятки.
Мимо прошел мужик в фетровой шляпе. Шумно высморкался в сторону рыбака: «Ушла рыба, в песок зарылась. Спячка у нее».
Мужик явно спятил. Буффало не впадает в летаргию. Однако не клевало. И Козлов смотал удочки. Время тянулось медленно. Тот Петр Петрович, хоть и получил коробку с «вложениями», никак не мог выправить для Козловых лицензию. «Тормозят, – вздыхал он, надувая розовые, в склеротических жилах щеки, – через неделю обещали уже конкретно. А вы пока готовьтесь».
К чему готовиться? Купили с Ольгой весельную лодку, несколько вил, лотосы цеплять. Вилы с тупыми рожками, чтобы не повредить растение. Нашли палатку, в которой можно было расположиться с индийскими цветами. Кассовый аппарат – налоговики требуют. Два калькулятора. Журналы бухгалтерского учета. Бланки товарно-транспортных. Готовы, готовы они. Давно готовы. И вот ведь свадеб к зиме больше. Молодежь высвободилась от летней одури, теперь все поголовно женятся.
Неприятно кольнуло одно. Вода из речки стала существенно убывать, обнажая в ней всякую нечисть: автомобильные покрышки, сапоги, бахилы, пластиковые бутылки, рваные женские панталоны, ровесники их семейных баулов.
Сергей заглянул в «офис» агронома Вервикишко. Тот любовался двумя алюминиевыми кастрюлями-выварками, которые утром приволокли два бомжа.
– Представляешшшшь, – шипел Вервикишко, – они счас на рынке – тыща рублей штука. А я им обоим бутылку смаги сунул. Да пожалел, банку горошка еще на закусь, пусть попердывают на всю округу.
– Слыш, Сань, а речка-то наша мелеет?
– Какая речка?
– Канал БК-313. Ясно какая.
Вервикишко задумался. Покусал фалангу указательного пальца.
– Естественно! Мелеет. Положено мелеть. Рис-то убрали? Убрали! Воду спустили? Спустили. По закону. Воду спустили? Она и ушла.
Вервикишко не забыл об агрономии, опять стал мучить Сергея лекцией о периоде вегетации и молочно-восковой спелости ценной крупяной культуры. Он поглядывал на свои кастрюли и распекался все больше, пока эта баланда окончательно не надоела Козлову и тот начал шаркать и топать ногами. Как петух.
Он верил в научные слова бывшего агронома, и все же какой-то червяк внутри его точил, сосал то ли в животе, то ли под ложечкой. Вот ведь пропали окончательно американские бычки. Раньше такого не было. БК-313 осенью сох, а буффало попадались на удочку. И жирнющие. Как будто рисом объевшиеся.
Листы лотоса уже касались берегов. Но на сушу они не выползали, а тянулись лентой вдоль БК-313. И вьющиеся эти растения, лианы, пока не давали никаких цветов, хоть и заполнили весь арендный участок Козловых. Сергей попробовал постучать по тугим листам вилами с набалдашниками. Зеленый пласт пружинил и отдавал свою силу в черенок. Сушил руки. Сухой этот черен как-то неестественно звенел, гудел даже. И в гуде слышалась нутряная тоска.
«Нет, – уговаривал себя Козлов, – это осень, тоска, рисовая система отдыхает. Бакланы улетели к морю. Скоро откроется охота. А ружья? В Славянске «ружо». Но куда уходит вода? Берега стали совсем темными, костлявые ребра сцепок. Такое впечатление, словно вспороли черную тушу дракона и выставили его на осеннее солнце. Сохни, зараза!»
Жена – с пончиками:
– Чем прихлебывать будешь? Компотом, каркаде?
«Карга где?» послышалось Сергею. Сирийскую розу Козлов пил от давления. И он спросил тогда: «А у нас водка есть?»
Ольга кивнула.
– Плесни, старушка!
Она вынула бутылку из холодильника. Буль. И еще раз буль.
– За успех.
– За него.
– За позу лотоса?!
Ему показалось «прозу лотоса».
– За город-герой Новороссийск!
– При чем здесь сивая лошадь?
– Просто. Для патриотизма.
Княгиня была патриоткой.
– Не грусти, Сержик, будет еще небо в алмазах.
– В сапфирах и гиацинтах. Буль-буль. Будет.
– По капельке.
– Жутко как-то.
– А чего это речка сохнет?
– Лотосы воду высасывают.
Он сказал это внезапно. И вдруг сам понял. Это верно. Это чистая правда. Злосчастные цветы скоро изведут всю речку. Это раковая опухоль речки. Метастазы разрастаются. Ей пришел кирдык. По-татарски это слово означает «конец».
Они выпили еще. Потом обнялись. Потом заплакали оба. Потом стали звонить в Борисоглебск, «детям».
– Где Маша?
– На парашютной секции.
Ах, Машка-Машка, совсем забросили ребенка. Надо бы ей сотовый телефон купить. Какая она теперь? Выросла, кажется. А мы тут за лотосами гоняемся. За богатством.
– Мам, какая она?
– Хмм, две руки, две ноги.
– Серый, а может, опять в учителя податься? Вон Ожегов стоит, ждет, когда решусь.
– А мне рыбачить?..
Но тут он вспомнил, что вода уходит. И в ней совсем нет никакой рыбы. А раньше шаранчики водились.
Тут к Козловым постучали. В окно. Серебряная сигара сияла у калитки. Серега из Славянска. Он привез букетик кремового цвета орхидей, бутылку перцовки и несколько яблок из «Сада-гиганта». Семиренку.
– Бачу, река-то ваша того… А я к вам с радостной вестью. К тебе, Сергеич. Во, держи свое ружо. Охота ведь открылась. На зайца. А ты без ружа. Пугнул я Натаху, обкакалась. Теперь, наоборот, в «Магните» перебор. Гляжу на чек. Обязательно рубль, а то и два сверху кинет. Ко мне думает переезжать, чего мне бобылем-то куковать. Меду вон три фляги. И меду я вам привез.
Да че вы такие кислые? Я на заправке тут у вас остановился. Слышу, два мужика толкуют. Водолаза везут из краевого центра, канал ваш водяной, станичную артерию изучать. Пробы грунта брать будут. По науке, блин… Перцовочка с медом гарно идет, насыпайте. А что у тебя, Серж, за тайна? Ну ладно, я горилку не пью. На «вульвочка». И Натаху забрать надо. Отсюда, от вас. Она тут к Петру Петровичу приехала, тюльпаны хочет разводить голландские. Ей из Борисоглебска прислали посылку с луковицами.
– На ящичке «Жозефина» написано? – Козлов вспомнил старика «Ожегова».
– Откуда знаешь? «Жозефина». Кто это такая?
– Любовница Наполеона.
8
Водолаза отыскали в Краснодаре, на улице Коммунаров. В старом, раритетном доме зубного врача Березовского. На самом верху этого дома, на втором этаже, базировались две писательские организации. Отличались они друг от друга перестановкой слов. Одна – Союз писателей России. Другая – Союз российских писателей. Что в лоб, что по лбу. Но некоторые в этом видели гигантскую разницу. На первом этаже просторно располагался гей-клуб «Серебряный дождь». Внизу – водолазное общество. Оно в ядре своем состояло из одного человека, бывшего летчика Сидоренко Ивана Алексеевича, человека трезвого и рассудительного.