Водка – еще та, осталась от прежней выпивки с мужем. Он отхлебнул и не поморщился.
– Дела, – сказал постоялец.
– Дела, – поддакнула Ольга.
Алексей Чиж сунул руку в задний карман джинсов и вынул оттуда газетную вырезку. Вернее, ксерокопию газетной вырезки.
– Дела! – еще раз вздохнул он. И положил бумагу на угол стола, как будто это было что-то опасное, ядовитое.
– В библиотеке копию тиснул. И колорадский жук, и белая бабочка, СПИД, демократия – все оттуда прет буром. По велению главы поселения Поцелуйко бульдозер в речку запускали. Не берет, нож тупится сразу, и трактор эти цветочки выталкивают на берег. Рисоуборочный комбайн – следом, на гусеницах. Так эта гадина шнек свернула, бункер оторвала, гусеницу одну засосала.
Ольга опасливо потянулась к листу. Ничего нового. И все же.
Первое появление водяного гиацинта за пределами его постоянного местообитания (Буркина-Фасо. – Прим. ред. ) было отмечено на Юге США. Завезенный в 1884 г. в Луизиану, а затем и во Флориду, водяной гиацинт распространился по всему Югу до самой Виргинии, попал в Калифорнию и вскоре стал настоящим бедствием на всех водных путях, затрудняя навигацию даже на Миссисипи. С 1894 г. водяной гиацинт начали разводить в знаменитом Богорском ботаническом саду на Яве, откуда он быстро распространился по всему острову, а затем по всем островам Индонезии, перебросился на Филиппины, в Австралию и на некоторые острова Тихого океана, в том числе на Фиджи и Гавайские. В 1902 г. он был завезен в Ханой, проник в Индокитай, Индию, не исключая и Цейлона, где он появился в 1905 г., а в 1907 г. уже наносил серьезнейший ущерб. В Африке, несмотря на то, что Eichhornia crassipes встречалась в Конго в полудиком состоянии еще с 1910 г., она стала усиленно разрастаться в бассейне реки Конго и ее притоков только в 1952 г. Даже у Леопольдвилля, где русло реки необычайно широко, ее течение несет целые груды водяного гиацинта, а более узкие рукава и притоки заросли им так, что навигация по ним сделалась немыслимой. Теперь это растение заполонило реки Восточной Африки и вторглось на территорию бывшего Французского Конго и даже в Камерун. С 1958 г. гиацинтом стал зарастать бассейн Нила, а с 1959 г. он уже встречается в Судане, от Джубы до Хартума. Таким образом, благодаря своей способности к бурному размножению водяной гиацинт с необыкновенной быстротой захватил почти все палеотропические области земли. Одно растение водяного гиацинта производит каждые две недели еще по одному такому же растению, а между тем достоверно известно, что в тропической зоне водяной гиацинт размножается круглый год. Этим и объясняется та быстрота, с какой он затягивает сплошным ковром водные пространства и делает их абсолютно непроходимыми. Перед лицом этой угрозы человек прибегал к различным средствам борьбы (De Kimpe, 1957). Гиацинты пробовали уничтожать ленточными транспортерами, которые выдергивают растения и выбрасывают их на берега или переносят к дробилке. Опыт не оправдал себя. Тогда была начата массовая кампания по уничтожению гиацинта путем разбрызгивания гербицида 2,4-D (кислота 2,4 дихлорфеноксиуксусная). В 1955 г. удалось взять под контроль распространение водяного гиацинта и даже приступить к радикальному уничтожению этого растения в одной части его ареала. Но стоимость этих операций была чрезвычайно высока. Кроме того, нет никакой гарантии, что в разных местах не уцелеют отдельные очаги – точки отправления для новых нашествий. История натурализации этого вида показывает, какой опасной может оказаться необдуманная интродукция совершенно безобидного на первый взгляд растения. Как сказал Робине (Robynеs, 1955), «появляющиеся в результате этого нарушения биологического равновесия могут полностью изменить местную флору и фауну, уничтожить некоторые их компоненты и даже нарушить нормальный ход жизни населения». Над этим примером стоит задуматься тем, кто строит планы акклиматизации, всех последствий которой заранее невозможно учесть.
Жан Дорст, «До того, как умрет природа»
– И что же? Гибель!.. Даже если мы воду найдем. Так, отсрочка. Мороз нужен. И крепенький. А эту гадость, кроме мороза, могут еще два субъекта выгрызть. Бегемот, и не один. И крошка, совсем крошка.
Ольга усмехнулась:
– Бегемот! Никто не решится купить этих бегемотов. Бюджет станицы в начале года на артистов ушел. На Верку Сердючку, на праздничные фейерверки. На башковитых коров из Голландии.
– А крошка? Крошка – это водяной жук-долгоносик. Он точит это растеньице с космической скоростью. Жук-спаситель. Но его уничтожили, рыба сожрала, буффало называется. Я вот думаю, никому не надо уничтожать эту позу лотоса, гиацинт этот кучерявый. Он, кому надо, нужен. Нужен! Специально выращивается, тяжелые металлы уничтожать, полоний, которым шпиона Литвиненко в Англии отравили, ядерные отходы. Я вот подумал, Оля, если этот мутированный гиацинт отходы уничтожает, то он может и синтезировать их из воздуха, из автомобильного смога! Переродилась Eichhornia crassipes.
Водка все же полезный элемент. Она пока не мутировала. Рушит психологические барьеры. Вилкой Алексей Чиж стал работать активнее: тык-тык, жует.
Еще выпили. Он вытер рот от кетчупа. Под глазом – синяк. И заговорил:
– Конечно, меня посадят. Да я сам приду, руки для наручников протяну. Искать так бесполезно. Понимаете, Ольга Владимировна, скорее всего, канал 313 соединен со всеми водяными пластами в округе. И оттуда наше… тьфу ты… ваше растение высосало всю влагу. Но я чую, где-то есть вода. Никак на нее не набреду. Может быть, в этих обширных особняках, чьи хозяева удрапали, во дворах их. У Толузакова. У кого-то еще.
– Да, наверняка есть, – охотно согласилась Ольга Козлова.
– Лоза не звенит, не трепыхается, никакого толчка.
Ольга тоже вытерла губы.
– А люди… Мне людей жаль. Уже народ не выпускают, только по спецпропускам. И эту лавочку скоро прихлопнут. Народ вот вчера штурмом брал пожарную часть, чтобы стратегический запас воды изничтожить. И что же? Милиции мало теперь. Не удержали, силы не те. Открыли емкости, цистерны. Машину завели. А там сухо. Оказывается, пожарные продавали эту воду. И те, кто продавал, давно тоже смылись. Вслед за налоговиками.
– А как же с водолазом? Ведь водолаза привозили. Анализы?
– Правильный вопрос, – оживился Алексей Чиж. – Посылали опять Викентия туда. Из администрации. Что он рассказал – не влазит ни в одни ворота. Приехали на улицу Коммунаров, двумя машинами. В водолазный офис, вниз. В подвал. А там – все то же общество геев и лесбиянок. «Серебрянный дождь». Общество расширилось. Окружили, как шведа под Полтавой. Глазки строят Викентию. А тот: «Где водолаз? Где две машины риса, которые прислали в счет оплаты? Где штат?»
Алексей Степанович рассказывал так, словно видел это собственными глазами:
– Ответили деликатные неформалы: «Водолаз в Якутию улетел, на семинар водолазов. Там какой-то жук-долгоносик вывелся, размером со спичечный коробок. Деньги жрет, всякие. Доллары, рубли. А водолазов в стране всего семь специалистов осталось. Штат растворился. Кто-то вот к нам примкнул». Викентий: «А рис?» «С ним так. Он оказался бесхозным. Мешки сами рвались, зерно сыпалось. Мы его на пудру пустили, придумали логотип: «Гей, славяне!»
И – о, ужас! – знаешь ли ты, человек традиционный, какой цветок является символом гей-славян?..
Лозоходец сделал паузу и сам ответил:
– Гортензия и гиацинт. Кто что пожелает. На коробке пудры, они вертели ее, гиацинт отпечатан. Я в словаре мифов прочитал, что цветок этот вырос из раны античного героя… Аполлон, сын Зевса, был влюблен в своего внука Гиацинта. Но Зефир, бог ветра, в ревности убил любимца Аполлона. Тот, взрыдав, вырастил из тела и крови Гиацинта прекрасный цветок, схожий с эрегированным фаллосом…
Ольга перебила лекцию:
– И Викентий вернулся ни с чем.
– Ты совершенно права, вернулся. Не примкнул к пидорам.
Последнее слово резануло слух.
«Э-ге-ге, – подумала Ольга, – оклемался, и все же его жаль, жухлый какой-то. Но вот щечки покраснели».
Она протерла руки сухой тряпкой и, чего уж, придвинула свой табурет впритык к владельцу виноградной лозы.
– Что это вы такой одинокий, Алексей? И женатым никогда не были?
– Не пришлось, – кашлянул постоялец и отодвинул ногу от ее ноги.
– Надо музыку включить.
Радио передавало все ту же Аллу Пугачеву. «Я шут, я Арлекин…»
Она коснулась его щеки своими пальцами, чуть-чуть, подушечками, погладила.
Алексей застыл истуканом. Не раскачивался. И все же в глазах у него что-то пробежало, рябь.
Он прижал ее ладонь уже своей ладонью.
Странно, и у нее что-то екнуло, где-то в самой глубине, в пустоте.
Она улыбнулась, слегка, уголками рта. Потом жестом подняла. И приникла, прижалась всем телом к Алексею Чижу. Лозоходцу.
– Мы с тобой… – всхлипнула она. Почему она всхлипнула? – Отыщем эту воду. Я примерно знаю, где она находится. У Вороного! Я вспомнила, он говорил о стратегической скважине. А тут ты навел на мысль…
Владелец лозы Алексей Степанович ничего не сказал. Только Ольга вдруг почувствовала, что ноги его и руки стали тверже. И лицо тоже – камень.
Он сам прижал ее голову к своей груди. И сам толкнул ее, легонько подтолкнул в свою комнату. Туда, где в углу, под портретом А.П. Чехова была приткнута расщепленная водоискательная палка. Ольга Козлова все время лепетала разные глупости, что это, мол, это в честь, в память о ее бедном муженьке Сергее Андреевиче Козлове, убиенном в застенках. «Он бы простил, простил». – «Ты знаешь, как он меня в последнее время называл?» – «Откуда мне знать?» – «Он меня Ксюшей называл. Красиво?» – «Ага». – «А мне больше «Оля» нравится. Круглое «О», водоем напоминает, озеро. А ты меня любишь?» – «Ага».
Она его не любила и после э т о г о. Что-то шевельнулось, какой-то теплый всплеск в крови. Все.
– Мы обязательно с тобой, Алешенька Попович, отыщем водицу. Непременно. А сейчас – спать, по разным комнатам.