Мола больше не заговаривает о своих пустых снах, и это приносит мне некоторое облегчение. В прошлый раз было как-то неловко. Это было всё равно что сказать кому-то, что ты любишь комиксы, а в ответ услышать, что собеседник предпочитает Шекспира. Или, например, как то, что Сьюзен никогда не смотрит «Звёздное шоу». Она говорит, что её мама работает в университете, а я отвечаю, что моя ма тоже там когда-то работала.
– Правда? На какой кафедре? – спрашивает она.
– В столовой. Правда, больше не работает. А твоя?
– На кафедре политологии. Она старшая преподавательница.
Умная, значит. Ну кто бы сомневался.
– А твой папа?
– О, у него всё хорошо, – отвечает Сьюзен, но это кажется странным ответом на мой вопрос, и я поворачиваю к ней голову. Она немедленно начинает вглядываться в окно машины и говорит явно отрепетированную заранее фразу: – Мой папуля ещё в Китае, но мы надеемся, что, если всё будет хорошо, он скоро сможет приехать к нам сюда, в Соединённое Королевство.
Настроение в машине как-то поменялось, но я не понимаю, отчего.
– Когда ты виделась с ним в последний раз? – спрашиваю я. – Он там работает?
Сьюзен по-прежнему таращится в окно и с усилием сглатывает.
– Нет. Он, эм…
Внезапно машина виляет к обочине и резко останавливается.
– Виза! – рявкает Мола через плечо. – Ему нужна виза, вот и всё. Приехали. Вылезайте.
В машине словно надули громадный колючий шар неловкости, и я с удовольствием вылезаю наружу, а следом за мной Сьюзен – как раз в тот миг, когда впереди нас переходит дорогу Кез Беккер. Мы вроде как вынуждены пройти через ворота все вместе. Сьюзен глубоко вдыхает через нос.
– Ты в порядке?.. – начинаю я.
– Да. Да. Увидимся позже, – торопливо говорит Сьюзен. – И… и с тобой тоже, Кезия.
Кез собиралась нас проигнорировать, но теперь уже не может.
– А со мной-то зачем? – бурчит она.
– Собрание ОПТа! Миссис Фаррух раздаст нам задания.
ОПТ! Я не то чтобы совсем забыл об этом, просто старался не вспоминать. Кез лишь закатывает глаза и уходит. Сьюзен собирается направиться в ту же сторону, как вдруг останавливается и поворачивается ко мне.
– Три года назад, – говорит она, и я озадаченно смотрю на неё. – Ты спрашивал. Я видела моего папулю три года назад. Моего «папу». – Потом она порывисто отворачивается и шагает вперёд, оставляя меня гадать, что, блин, я сказал не так.
Время ланча. Миссис Фаррух стоит в передней части класса – сторожит печенье. («По две штуки в руки, пожалуйста, Малкольм!») Кез здесь нет – не могу сказать, что удивлён. Конечно, она как-нибудь отвертелась – может, папа ей помог, позвонил в школу или что-нибудь такое. Говорят в основном двое студентов предуниверситетского колледжа, который находится выше по улице, они же раздают списки с заданиями.
В общем, короче говоря: мы со Сьюзен Тензин должны навестить какого-то старого хрыча на Коллингвуд-террас. Я поднимаю руку.
– Да, Малкольм? – говорит миссис Фаррух.
– Сколько нам придётся… в смысле… сколько мы должны у него провести? – Я собирался сказать «придётся у него провести», но на полпути сообразил, что может сложиться впечатление, будто мне это в тягость. Разницы никакой: миссис Фаррух меня прекрасно понимает и поджимает губы.
– Думаю, Малкольм, вам стоит провести там столько, чтобы успеть неспеша выпить чашечку чая. Это слишком изнурительно для вас?
Я не уверен, что такое «изнурительно», но мотаю головой и говорю:
– Нет, мисс, – и она, кажется, довольна.
– Хорошо. Мистер Маккинли будет очень рад вас видеть. Вас обоих, – добавляет она, одаривая Сьюзен Тензин тошнотворной улыбочкой.
Я смотрю на бумажку:
Мистер Кеннет Маккинли
Коллингвуд-террас, 12
Это было у меня под носом с тех самых пор, как раздали бумажки. Как я этого не заметил? Но, когда миссис Фаррух произносит его имя вслух, я, кажется, едва не подпрыгиваю на месте.
Мистер Маккинли.
Маккинли. Это имя было на коробке, которую я украл!
Кто-то зовёт меня, и я поднимаю голову.
– Малкольм! Пожалуйста, не отвлекайтесь. Он будет ждать вас обоих завтра утром. Вам всё ясно?
У меня что, воображение разыгралось? Или у миссис Фаррух правда хитроватый взгляд?
Я снова смотрю на бумажку. Коллингвуд-террас. Миссис Фаррух даже распечатала маленькую карту и фото улицы. Позади этих домов проходит тот переулок, в котором я ошивался с Кез Беккер, когда взял Сновидаторы. Меня начинает слегка подташнивать.
Меня отправляют навестить того самого человека, которого я обокрал.
Глава 26
Тем вечером Себ очень взволнован. Сон про Каменный век удаётся нам всё лучше, и Себ хочет прокатиться на спине «мамонфа», но у меня что-то нет настроения: слишком я переживаю из-за завтрашнего дня.
Мама прибиралась; она достала коробку, в которой лежали Сновидаторы, из-под моей кровати и положила на стул. Я сижу на краешке кровати и снова смотрю на эту коробку: большие цветные буквы и изображение мужчины, глядящего поверх очков.
Той ночью мне едва ли удаётся поспать. И снов я точно не вижу. Всё, о чём я могу думать, лёжа в темноте, – это завтрашний визит к Кеннету Маккинли.
Дом у нас крошечный, а стены тонкие, и я слышу, как мама внизу говорит по телефону. Качок Билли ушёл домой. Я знаю, что мама разговаривает с папой. Обычно я стараюсь не слушать, когда они начинают что-то «обсуждать», но потом до меня доносится слово «сны», и уши у меня невольно напрягаются, как сайт, пытающийся загрузиться на медленном соединении.
– Зловеще? Жутко? Мы про сны говорим, Том, вот и всё…
– …Бога ради, Том, ты сам-то себя слышишь? Это мобили, знаешь, что это? Нет, не такие. Их включать нужно. Ну как те, которые над колыбелью вешают…
– …Конечно, это чепуха, Том. Безобидная чепуха…
Следует довольно продолжительная пауза, и я знаю, что мама расхаживает кругами по гостиной, как делает всегда, когда злится. Я слышу, как под ковриком в середине комнаты скрипят половицы.
– …Нет, послушай меня, Том. Чем бы это ни было вызвано, спят они хорошо, ложатся без пререканий и не ссорились уже целую вечность – даже не спорили. Смеются и шутят, как будто на самом деле любят друг друга, а это первый…
– …Нет, Том, ты отказался от права говорить, как мне их воспитывать, три года назад…
– … Да, ну что ж, не повезло тебе, Том. Когда дело касается их двоих, будет так, как я говорю, а я говорю… что? Сосед Билли? Вот только его сюда не приплетай…
«Три года назад», сказала мама. Как раз столько прошло с тех пор, как папа ушёл. И Сьюзен говорила то же самое: три года назад она последний р аз виделась со своим папой. По крайней мере я со своим вижусь. Не часто, но всё же…
В конце концов я кладу подушку себе на голову, чтобы заглушить свои мысли и родительские препирательства, и погружаюсь в потный сон.
Сейчас
Глава 27
«Следующие сорок восемь часов являются критическими», – сказала папе доктор, и папа продолжает повторять мне эту фразу – или её вариации – всю дорогу от больницы до дома. Сорок восемь часов, два дня…
– Я знаю, пап, – говорю я так мягко, как только могу.
Я не видел его несколько месяцев, если не считать созвонов по ФейсТайму. Он «пытается разобраться со своей жизнью», объясняет нам мама: она изо всех сил старается не говорить о нём плохого при нас с Себом, но я знаю, что это всё её тоже расстраивает.
Один час – и он приехал из Мидлсбро, где сейчас живёт, как только услышал, что Себ в больнице. Его девушка Мелани с ним не поехала, и я весьма этому рад. В смысле, она нормальная – просто мне больше нравится, когда папа без неё. Он отпустил бороду, в которой виднеется седина, на нём новые джинсы и дорогие очки. (Честно говоря, мне они кажутся вполне обычными, но я слышал, как мама говорила дяде Питу по телефону «чёртовы дизайнерские очки», так что, видимо, они и впрямь дорогие.)
Мама осталась в больнице с Себом. Персонал привёз ей кровать на колёсиках, чтобы она смогла сегодня переночевать, так что она может не отходить от него.
Папа переключает передачи, прикладывая слишком большую силу и со злостью дёргая рычаг. Его губы сомкнуты в тонкую линию, как будто он очень старается не расплакаться. Он часто плакал, когда жил с нами, но тогда ему было не очень хорошо. Сейчас ему гораздо лучше.
– Самое худшее – это неизвестность, – говорит он.
Неизвестность – это тяжело. Тяжело? Да просто мучительно. Я пытался объяснить доктору Нише всё насчёт наших снов, наших приключений в Каменном веке. Вышло не особо гладко.
Доктор Ниша села со мной рядом, отложив ручку, планшет и айпад – как бы давая мне понять, что она вся внимание. Маме с папой она сказала: «Мне бы хотелось переговорить с Малкольмом наедине, если вы не возражаете?», и они пошли перекусить.
Мы были в бежевой комнате с твёрдыми диванами и рисунками из «Хроник Нарнии», на которые я к тому времени таращился уже целую вечность и решил, что они мне не нравятся.
– Итак, Малкольм, – начала доктор Ниша, – ты живёшь в одной комнате с братом, верно?
Я кивнул.
– И это именно ты обнаружил, что он не просыпается?
Я опять кивнул.
– В какое примерно время это произошло?
Я уже говорил, но ответил ещё раз.
– Примерно в шесть. Этим утром.
– Ясно. И что ты стал делать сразу после того, как обнаружил это? – Голос у неё был мягкий и спокойный. Я посмотрел в её глаза – большие и доверчивые. Стоит ли рассказывать ей? Стоит ли утруждаться?
Не то чтобы я об этом не думал. На самом деле я едва ли думал о чём-то ещё. Что мне сказать? Может, правду?
Правда есть правда. Правда – это то, что произошло. Если я расскажу правду, это могло бы – возможно – помочь Себу. Я же не знаю, что могут эти доктора, так? Поэтому я решил рассказать в точности то, чем я занимался до того, как всё случилось.