– Я… Я пытался украсть мясо… А они начали размахивать своими копьями на нас и, – звучит тупо, знаю, – и Коби. – Я посмотрел на Нишу и добавил: – Мне это снилось.
Её терпеливая улыбка стала шире.
– Хорошо, Малки, я имею в виду не…
– И Себ там тоже был. Большие люди поймали его, и…
– Да, да. Вот так сон тебе приснился.
– Но нам снился один и тот же сон, понимаете? – Я подождал, чтобы убедиться, что она внимательно меня слушает, а потом добавил: – И он до сих пор там. Как мне кажется.
Доктор Ниша прикрыла глаза и искоса посмотрела на меня.
– Нет, Малкольм. Не уверена, что до конца понимаю. Но мне вряд ли нужно напоминать тебе, что это очень важно. Мне нужно, чтобы ты был серьёзным.
Я подавил порыв повысить голос, как всегда делаю, когда раздражён, и глубоко вдохнул.
– Я и так серьёзен. Честное слово. Мы с Себом… мы можем видеть одинаковые сны. В смысле… мы можем находиться в одном и том же сне в одно и то же время. Понимаете…
– Постой – что? – Доктор Ниша отстранилась от меня и выпрямилась, сложив руки на груди.
– Наши сны. Мы договариваемся заранее: читаем и смотрим всякое-разное, чтобы настроиться, а потом засыпаем под нашими Сновидаторами, и тогда…
Мама с папой вернулись с багетами из магазина на первом этаже. Глаза у мамы покраснели от слёз, и я замолкаю, потому что папино мнение насчёт Сновидаторов мне известно. К сожалению, он услышал мою последнюю фразу.
– Ох, простите, доктор. Он опять треплется про эту проклятую штуку для сна? – Папа со злостью потряс головой, как пытающийся увернуться от осы пёс. – Это просто игрушка, бога ради. Детский мобиль, который висит у него над кроватью, а он считает… – Он умолк и повернулся ко мне с мольбой на усталом лице. – Малки, приятель. У доктора Ниши полно дел, и это всё очень серьёзно. У неё нет времени слушать эти бредни.
– Папа! – возразил я, и на этот раз мой голос всё-таки стал высоким и громким. – Я там был!
– Малки, ещё одно слово…
– Мистер Белл. Прошу вас. – Доктор Ниша встала. – Малкольм пережил огромное потрясение. Я никогда не слышала об этом, этом… «сновидаторе», и я определённо не думаю, что он может работать так, как описывает Малкольм. Но…
Она сделала паузу. Спиной она стояла ко мне, так что её лица я не видел. Не исключено, что она делала так, как делают взрослые – лицом изображала что-то полностью противоположное своим словам, подмигивала там или что-то такое. Не знаю.
– … почему бы вам не принести это устройство мне, чтобы я взглянула? Я могу изучить его и определить, повлияло ли оно на состояние Себастьяна. Сейчас мы всё равно что пробираемся на ощупь в темноте. Любая помощь, любая информация может пригодиться. К тому же это может успокоить Малкольма. Думаю, ему кажется, будто это он отчего-то виноват.
– Потому что так и есть! – взвыл я.
У меня было чувство, будто я взобрался на вершину холма, а потом кубарем скатился вниз. Я впервые рассказал кому-то всю правду, и меня не попытались заткнуть. А потом вернулись мама с папой и… столкнули меня с холма.
Также это был первый раз за кучу времени, когда они в чём-то согласились.
Они согласились, что я несу чушь. Очень жаль, потому что прямо сейчас мне нужно, чтобы мне поверили.
Глава 28
Прежде чем папа отвёз меня домой, я прошёл по длинному коридору в палату к Себу. Он крепко спал, подсоединённый проводами к какому-то прибору. Этот прибор не издавал ни звука, но на панели со всякими рычажками и тому подобным мелькали циферки. Мама с папой стояли в коридоре, беседуя с кем-то ещё из докторов.
Себ выглядел нормально – лежал на спине, приоткрыв рот. Зелёная футболка была сложена на полке. Медсестра, присматривавшая за ним, опустила жалюзи, так что в палате было прохладно и сумрачно. Когда я приблизился, то разглядел, что веки у него подрагивают и время от времени он шевелит губами, будто бормоча что-то, но когда я поднёс ухо к его рту, то ничего не услышал. Ему определённо что-то снилось.
– Себ! Себ! – позвал я, но медсестра мягко шикнула на меня:
– Тише. Доктора считают, что, возможно, лучше дать ему спать. Если того требует его организм.
– Он уже много часов проспал, – возразил я, но больше не пытался его будить. Вместо этого я сел на стул, взял его за руку и тихо сказал: – Просыпайся, бро, просыпайся.
Потом я положил лоб ему на ладонь и полежал так несколько минут. Медсестра вышла из палаты.
Это тупо, но я отчасти ожидал – или, может, надеялся – что Себ приоткроет один глаз и скажет: «Эй – мы их обдурили!» Конечно, ничего такого он не сделал. Просто лежал, и у него изредка подёргивались лицо или ладонь, которую я держал.
Я посмотрел на его руку и увидел что-то, чего не замечал раньше. Красноватое пятно на запястье, напоминающее сыпь. На другой руке было то же самое. Красное и слегка болезненное на вид.
Эти отметины были как раз в тех местах, где здоровенный человек завязал грубую верёвку.
Я отпустил руку Себа и попятился назад, опрокидывая стул. Тот с грохотом упал на пол, и доктор Ниша заглянула в палату.
– Всё в пор… Малкольм, что случилось?
Я ткнул пальцем.
– Его… его запястья. Смотрите!
Она взяла в ладонь левое запястье Себа и внимательно осмотрела его. Потом включила светильник на прикроватной тумбочке.
– Сестра! Принесите мне лампу усиленного света, пожалуйста.
Она покачала головой.
– Это может что-то значить, а может и не значить ничего. Что бы это ни было, серьёзным оно не выглядит, но мы определённо будем пристально следить за этим. Малкольм, у тебя такой вид, будто ты хочешь что-то сказать.
– Это… в этом месте Себа связали. За запястья. Верёвкой.
– И когда это произошло?
– В… в нашем…
– Даже не смей говорить «в нашем сне», Малки, – сказал папа за её спиной, так что я не закончил предложение.
Вернувшись домой, я наблюдаю, как папа сдирает Сновидаторы с крюков над кроватями.
– Я увезу это в больницу, хоть я и понятия не имею, зачем, – тихо говорит он. – Тебе повезло, что я всё равно туда собирался.
Он спускается на первый этаж, но замирает посреди лестницы, задумавшись. Потом разворачивается и возвращается. Он улыбается мне отважной безрадостной улыбкой и говорит практически шёпотом:
– Малки, сынок. Мне лучше многих известно, как опасно заигрывать с разумом, понимаешь?
Я киваю и жду, пока он медленно кивнёт в ответ.
– Я заплатил свою адскую цену. Это стоило мне твоей ма, твоего брата, тебя. Я до сих пор расплачиваюсь. – Папа снова делает паузу, и мне кажется, что он продолжит, но это всё. – Я вернусь через пару часов, Малки. Никуда не уходи. Телефон не выключай.
Я остаюсь сидеть на кровати – так и не заправленной с утра. На подушке Себа – вмятина от его головы. Потом я беру коробку из-под Сновидаторов.
Кеннет Маккинли? Я мысленно возвращаюсь к тому дню, когда впервые его встретил. Это было всего три дня назад, но по ощущениям – прошло гораздо, гораздо больше времени, возможно, потому, что за один-единственный день столько всего случилось.
Три дня назад
Глава 29
Утро субботы, побережье Тайнмута. Над заливом короля Эдуарда парят чайки, вереща на бушующие серо-белые волны. Иногда тут катаются на сёрфах, но сегодня никого нет.
Я плохо спал. Сегодня мне придётся навестить человека, чьё лицо изображено на коробке Сновидаторов и чей сарай я ограбил.
Вот только я его не грабил и не воровал у него, ничего такого, ладно? Я просто незаконно проник к нему во двор и взял кое-какие вещи, которые теперь не могу отдать, не признавшись, что это был я.
Маме пришлось подписать какое-то разрешение для школы, чтобы я мог сходить к этому Маккинли, и она считает, что это замечательно, как будто я был «избран» и это большая честь, и, конечно, я не могу рассказать ей правду. Она заставляет меня расчесаться дважды, а Качок Билли, который с некоторых пор начал завтракать с нами, говорит, что я больно уж аккуратный, и опять взъерошивает мне шевелюру, и мама цокает и смеётся.
В общем, я опаздываю, а Сьюзен Тензин уже ждёт меня на Коллингвуд-террас у дома с видом на устье Тайна и руины старого монастыря на скале в отдалении.
– Ну что. Одна нога здесь, другая там, ага? – говорю я, запыхавшись от бега.
Сьюзен поднимает сумку.
– Доброе утро, Малкольм. Пробудем столько, сколько потребуется, чтобы выпить чаю с масляным пирогом. – Жаркая ночь сменилась прохладным осенним днём, и Сьюзен одета так, будто собирается на какое-то торжественное мероприятие. В неизменную юбку и гольфы, а также ослепительно белые кеды и аккуратную тёмно-синюю курточку, застёгнутую на все пуговицы. Хоть мама и заставила меня надеть мои лучшие джинсы и чистое худи, я немедленно чувствую себя человеком второго сорта.
Кроме того, я напялил старую бейсболку, на тот случай, если кто-нибудь в этом доме меня узнает.
– Он ждёт нас, – говорит Сьюзен. – У него есть сиделка, которая живёт с ним. Миссис Фаррух уже заглядывала к нему, чтобы проведать.
Сиделка? Это наверняка та женщина, которая гналась за мной в тот вечер, когда я украл Сновидаторы. Я смотрю на высокий дом и огромную чёрную дверь с отслаивающейся краской. Сьюзен поднимается на крыльцо, а я остаюсь стоять внизу, по-прежнему настороженный.
– Так если старуха Фаррух уже тут была, почему она не могла, ну знаешь, посидеть у него сама?
Сьюзен бросает через плечо:
– Она и посидела, но общественно полезный труд – это ценная возможность для учеников Марденской средней школы поддерживать связи с местным пожилым населением. – Она явно это вызубрила. – Ты же знаешь, какая миссис Фаррух. Думает, что мы живём в пузыре соцсетей и должны изредка выходить на улицу и знакомиться с местными жителями. На самом деле, не могу сказать, что я не согласна.
Я скорчиваю за её спиной рожу. Сьюзен нажимает на звонок: круглую кнопку в центре резного камня на колонне сбоку. Я слышу, как в доме раздаются шаги, а потом дверь распахивается – за ней стоит…