В этот момент раздаётся громкий звонок, а я так напряжён, что буквально подпрыгиваю, и Сьюзен удивлённо поворачивается ко мне.
Мистер Маккинли протягивает тощую руку к древнему телефону – такому, с трубкой, которая лежит на коробкоподобном аппарате, – стоящему на столе с ним рядом, поднимает трубку и прикладывает её к уху.
– Это же ты, а, Ури? – говорит он, и по его лицу расползается тёплая улыбка. – Подожди минуточку. – Мистер Маккинли прижимает трубку к груди и смотрит на нас. – Это мой сын, Ури. Было чудесно с вами познакомиться. Спасибо, что пришли. Продолжим в другой раз, идёт? До свидания.
Он возвращается к телефону и начинает болтать, а мы уходим из комнаты. Всё просто взяло и закончилось.
Глава 33
Внутри меня кипит ярость на Сьюзен – видите ли, уйти ей не терпится. Я слышу, как дальше по коридору раздаётся рык и неравномерное цоканье когтей по плитке – ко мне ковыляет старый Деннис. Анди бежит за ним и кричит:
– Деннис! Деннис! Нельзя!
Она хватает его за ошейник и тащит назад на кухню, а Деннис начинает очередную газовую атаку – звук такой, будто у велосипеда шину прокололи.
– Ох, Деннис, как гадко. Сами выйти сможете, ребята? Мне нужно увести собаку.
Анди утаскивает Денниса вдаль по коридору на кухню. Поднос для чаепития она оставила на столе в гостиной, и я вспоминаю, что хотел унести остатки масляного пирога Себастьяну. Несколько недель назад я бы даже утруждаться не стал, но в последнее время он ничего.
– Подожди меня, – говорю я Сьюзен. – Я только на минутку.
Я поворачиваюсь, а входная дверь захлопывается за моей спиной. Я остался один. Ну, не совсем один, но Кеннет болтает по телефону со своим сыном в гостиной, а Анди шумит на кухне блендером. Никто не знает, что я здесь – чувство странноватое.
От чайного подноса меня отделяет длинный выложенный плиткой коридор, ведущий мимо комнаты, дверь в которую слегка приоткрыта.
Не судите меня. Я просто хочу заглянуть. Одним глазком, понимаете. Да и дверь не заперта, так что вряд ли там хранится что-то суперсекретное, правда?
Никто не знает, что я здесь. Я толкаю дверь, и она тихонько шуршит по толстому ковру. Мне становится видно изножье кровати. Я просовываю голову внутрь и оглядываю комнату целиком. Это просто стариковская спальня. На полу лежат тапочки, со стула свисают сложенные брюки, в углу стоит трюмо с щёткой для волос и расчёской. А над кроватью, вращаясь от лёгкого бриза из открытого окна, висит Сновидатор.
Он больше, чем те, что у нас в спальне, но это точно он. Я подхожу поближе, и мои глаза округляются.
Сновидатор Кеннета Маккинли – поразительная вещь, и он так же сильно отличается от моего, как Роллс-Ройс от старого помятого внедорожника Молы. Если мой сделан из полого пластикового обруча и дешёвой на вид пирамидки-«крыши» с проводами и нитками, то этот выполнен из бледного проверенного временем бамбука, согнутого в круг так, что не видно места стыка. В дерево вделаны кристаллики поблёскивающего пирита. На обруче вырезаны крошечные орлы, цветы, загадочные символы и какие-то письмена, которые я не могу распознать.
А на одной из сторон пирамидки виднеются три буквы: УРИ.
Это разве не имя, которое старик произнёс, когда отвечал на звонок? Имя его сына?
Внутри обруча тонкими нитями, словно сделанными из чистого золота, выплетен тугой замысловатый узор из вновь и вновь повторяющихся кругов со вставленными в ячейки бусинами и камнями. С длинных верёвочек, тоже оплетённых золотыми нитями, свисают шикарные чёрные перья с крупными синеватыми кристаллами на кончиках. Даже отсек для батареек украшен резьбой и камнями.
Пожалуй, это одна из самых прекрасных вещей, что я когда-либо видел.
– Я могу тебе чем-то помочь?
Я взвизгиваю и резко оборачиваюсь. В дверях стоит Анди.
– Это у тебя привычка такая? – спрашивает она.
Я шевелю губами, но из горла не доносится ни звука – там вдруг пересохло, как в пустыне.
Глава 34
– Суёшься куда заблагорассудится, – продолжает Анди. – Вынюхиваешь. – Она останавливается и прислоняется к косяку, преграждая мне путь. Наконец она говорит: – Возможно, ты уже догадался, но… Я знаю, что это был ты тем вечером. Доказательств у меня, конечно, нет, но я знаю.
– Я… Я… Я искал кухню. Эм… масляный пирог. Я его забыл.
Анди складывает руки на груди и продолжительное время смотрит на меня.
– Ясно, – говорит она, не сводя глаз с моего лица. – Это спальня Кеннета. Лучше подожди у входной двери. Я принесу тебе пирог.
Я уже собираюсь протиснуться мимо неё к выходу, но она ногой закрывает дверь спальни за своей спиной.
– Вообще, прежде чем ты уйдёшь, скажи-ка мне кое-что, Малкольм, – говорит она. – Что ты делал тем вечером?
Отпираться бессмысленно – ну знаете, отрицать свою вину и всё такое. Она даже не кричит. Так что я напускаю на себя извиняющийся вид и говорю:
– Это был спор такой. Притвориться грабителем или вроде того.
Анди прикусывает щёку, будто буквально пережёвывая мой ответ. Затем кивает.
– Ты же понимаешь, что из-за этого у тебя могли быть огромные неприятности? Людям такое не нравится. Ты в курсе, что я сообщила в твою школу?
– Я знаю. Простите. – На этом этапе мне, конечно, следует попросить прощения и за то, что я взял Сновидаторы, но тут меня медленно осеняет: кажется, её всё устраивает. В смысле, если бы она знала, что я их взял, она сказала бы что-нибудь вроде «Может, хочешь признаться в чём-нибудь ещё?». Но она этого не говорит.
Она даже не знает, что они пропали. Вместо этого Анди хмыкает и говорит:
– Ты ему понравился. Я вижу. Насколько ему вообще может кто-то нравиться. Думаю, ты напоминаешь ему сына.
Мне немного неловко, так что я просто говорю:
– О? Того, который только что звонил? – и она тихонько вздыхает.
– Кеннет, он непростой человек. Он глубоко мыслит. Слишком глубоко, если хочешь знать моё мнение. – Она кидает взгляд на Сновидатор, висящий над кроватью, а потом снова смотрит на меня. – И он пережил много печалей. От этого у него в голове всё здорово путается. Но, если захочешь прийти снова, думаю, ты порадуешь этим одинокого старика в его последние дни.
– Его… его последние…?
Она пожимает плечами.
– Кто знает? А теперь иди и жди у входной двери.
Некоторое время спустя Анди возвращается и вручает мне пластиковый контейнер с пирогом. Она медленно кивает и тепло улыбается. Прежде чем закрыть дверь, она спрашивает:
– Мы увидим тебя снова?
Это не совсем вопрос, и она ждёт от меня только одного ответа.
– Да.
Глава 35
– Батюшки-светы! – говорит Сьюзен, когда мы идём по дороге, и я, пожалуй, впервые слышу эту фразу от кого-то в реальной жизни. – Разве это не было просто… чудесно, Малки! Я совершенно пропахла дымом, но мне всё равно!
– Ага, наверно, – мямлю я, но всё, о чём я могу думать, – это Сновидатор над кроватью мистера Маккинли. – Но зачем тебе понадобилось так быстро уходить? – Я до сих пор сержусь на неё за это.
– Ой, ну мне показалось, что тебе стало скучновато слушать эти разговоры про бессознательный разум и так далее.
Скучновато? Что-что, а скучно мне точно не было! Если у меня на лице ничего не было написано, так это потому, что я заслушался.
Я ничего не отвечаю, но долго молчать у меня не получится. Сьюзен всё продолжает трепаться, прямо как чья-нибудь мамочка. Мы миновали монастырский парк и вышли к дороге у бухты, когда она говорит:
– Хочешь как-нибудь снова пойти? Миссис Фаррух это понравится, я думаю.
Ещё бы мне не хотелось. Я бурчу в ответ что-то в духе «хм, ну да». Такой ответ здорово бесит взрослых. Потом я возвращаюсь в омут своих мыслей.
Сновидатор старого мистера Маккинли…
Анди сказала – «его последние дни»…
– Ты в порядке, Малки? Ты что-то притих.
– Да, нормально.
Может, сказать ей? Я обнаруживаю, что мне хочется с ней разговаривать – не только про мои сны, но и спросить про её папу, рассказать про моего…
Стоит ли пустить эту странную взрослую девочку ко мне в голову?
Проблема в том, что она раздражает до чёртиков. Маленькая мисс Совершенство. Вообще не из тех, с кем я мог бы подружиться. Больно правильная для меня.
И она опять что-то говорит.
– У тебя есть планы на вечер субботы?
Сам не знаю почему, но я делаю глубокий вдох и отвечаю:
– Ага, мы с Себом собираемся в Каменный век!
Сьюзен ничего не известно о том, что мы с Себастьяном видим одинаковые сны. И всё же после встречи с Кеннетом Маккинли и «признания» Анди я чувствую себя отважнее.
– С Себом? Твоим братом? – Она хмурится.
Проклятье. Думай, Малки, думай. Просто скажи, что это какая-нибудь дурацкая игра.
Потом в моей голове появляется другой голос, он спорит со мной.
Почему бы просто не рассказать ей правду, Малки? Может, всё будет нормально, знаешь?
Так что мы садимся на скамейку, глядя, как серое море рассекают лодки местного парусного клуба, и я первым делом беру со Сьюзен обещание, что она не расскажет никому в школе. То, как она смотрит на меня, давая это обещание, обнадёживает. Маленькие тёмные глаза за стёклами очков округляются, и она серьёзно кивает, заправляя волосы за оба уха, будто готовится услышать нечто важное. Я собираюсь с духом, чтобы рассказать ей про Сновидаторы, думаю, потому что – в самый первый раз – я осознаю, что меня ни в чём не подозревают.
Я же, конечно, могу ей рассказать? Она же не донесёт… конечно? Сперва я расскажу о том, что мы с Себом видим одинаковые сны. И только тогда, в зависимости от её реакции, расскажу про наши Сновидаторы и про тот, что я видел в спальне мистера Маккинли.
Хороший план, Малки.
И я начинаю. Сьюзен притихает. Впервые, пожалуй, за всё время, что я её знаю, она не вставляет с воё мнение, не перебивает меня, не умничает и не заставляет чувствовать её превосходство. Она просто даёт мне рассказывать. Когда я говорю, что Себ бывает в моих снах, Сьюзен подаётся вперёд и слегка наклоняет голову, будто это самая поразительная вещь, которую она когда-либо слышала, и не фыркает и не обвиняет меня в чрезмерной фантазии.