– Нет, – твёрдо говорю я. – Мы никого убивать не будем, Себ. Даже во сне. Ты это знаешь.
Лицо у него грустнеет.
– Подумай вот о чём. Сны у нас настолько реальны, что почти не отличаются от настоящей жизни, ага? – Он кивает. – Так что, ты серьёзно хочешь знать, каково это – убить человека? Пусть даже такого, как Гитлер? В семь лет? Это ужасно. В голове может что-нибудь повредиться.
Я только что сказал ту же фразу, которую сказала мне Сьюзен, но на этот раз всё иначе, потому что Себ – мой младший брат.
Он нехотя соглашается. А потом предлагает напасть на Гитлера с бластерами Нёрф. Это всё ещё грандиознее всего, что мы когда-либо делали. Может, я становлюсь дерзким.
Но звучит и впрямь заманчиво.
Предполагалось, что сегодня днём мы увидимся с папой, но он написал, что не сможет приехать. Мама цокнула языком и сказала: «Такое ощущение, что он в Мексике живёт, а не в Мидлсбро».
Так что, когда мы приходим в нашу спальню, я звоню папе по ФейсТайму на своём треснутом телефоне. Как только он отвечает, то немедленно спрашивает:
– Это те штуковины для сна у тебя за спиной? Я много про них слышал.
Я слышал, как мама с папой говорили по телефону, и знаю, что папа считает, будто это всё подозрительно. Но тут ко мне на кровать вскакивает Себ и восторженно выхватывает у меня телефон.
– Да! – говорит он. – Хочешь посмотреть?
– Хочу, – отвечает папа.
– Ладно. – Себ встаёт, включает Сновидаторы, приходит в ещё больший восторг и, не успеваю я его остановить, сообщает: – А что лучше всего, мы с Малки можем видеть одинаковые сны! Правда, Малки?
Я должен был предвидеть, что так будет. Я-то помалкивал, ведь мне известно – потому что я гораздо старше Себа, – что люди отнесутся с недоверием, или посмеются, или просто не поймут.
Но Себ этого не осознаёт. Он просто выкладывает всё как есть, пока папа сидит с непроницаемым лицом. Себ достаёт одну из коробок из-под Сновидатора и тычет ею в телефон, показывая папе.
– Сновидатор? – переспрашивает папа загадочным тоном.
– Слышал о таком когда-нибудь? – спрашиваю его я и уже собираюсь рассказать, что сегодня утром познакомился с его изобретателем, но подозрительность в его голосе меня останавливает.
– Что-то знакомое, – отвечает папа. – Только не помню, откуда.
Тут папу зовёт его девушка, и он отключается. А я всё не могу отделаться от мысли, что слово «Сновидатор» всколыхнуло что-то в папиной памяти, о чём он не хочет – или не может – мне рассказать.
Глава 38
Прошло уже несколько часов, а я никак не могу уснуть. Для сентября ночь выдалась ну очень тёплой. Я откинул одеяло и лежу, слушая сопение Себа.
– Не спится, Малк? – шепчет он.
– М-хм.
– Мне тоже. Мы будем делать тот сон, с бластерами? Застрелим Гитлера?
– Если уснём, то да.
– Класс. – Он снова ложится. – Почитаешь мне «Коби»?
Я со вздохом включаю свет. Себ уже сидит с книгой в руках. Я прислоняюсь спиной к подушке и начинаю читать.
– В тенях большой пещеры мерцает красный пламень,
И Коби отдыхает, пристроившись на камень…
Я дочитал уже до середины – до его любимого места.
– Катание на мамонте? Нужна тут сила духа!
По хоботу он лезет и держится за ухо…
Но Себ уже спит. Я закрываю книгу и вижу кое-что, чего раньше не замечал. На внутренней стороне обложки мелким корявым почерком написано:
Себу от папы. Будь смелым, как Коби. Целую
Вот только это явно не папин почерк. Это почерк Себа.
Себа, который почти и не говорит о папе. Я выключаю свет и плюхаюсь на горячую подушку с каким-то странным чувством внутри. Мне как будто хочется защитить моего брата?
Это что-то новенькое, и оно мне не нравится.
И это ещё не всё. Потому что несколько часов спустя я увижу сон, который всё изменит.
Глава 39
Не забывайте: это была идея Себа. По крайней мере в этом я его обвинить могу. Это он придумал напасть на Адольфа Гитлера.
Всё начинается в пещере Коби. Весь этот сюжет с Коби начинает меня чуточку утомлять, если честно, но я хотя бы знаю, что он работает, и умею им управлять как следует. Это напоминает первые уровни компьютерной игры: когда забываешь сохраниться, можешь быстренько их пройти и добраться туда, куда тебе надо.
Снаружи пещеры стоит куча мальчишек – моих ровесников, все в одинаковой форме. Я без проблем сольюсь с ними, но всё равно нервничаю.
На пляже собралась толпа людей, и они начинают шуметь. Позади них, у самой кромки воды, как всегда стоят мамонты, но на них никто не обращает внимания. До меня доносятся выкрики:
– Er is hier!
и:
– Er kommt!
– что, как мне известно с уроков немецкого мисс Линтон, означает «Он здесь!» и «Он едет!»
Я оглядываю себя и остаюсь не очень доволен увиденным. На мне выглаженная коричневая рубашка и шейная повязка, как у бойскаутов, только чёрная. Мешковатые шорты подпоясаны блестящим кожаным ремнём, а на голове у меня убор под названием «фуражка» – я знаю это, потому что как-то собирал информацию для школьного проекта.
Я в форме Гитлерюгенда.
Шум толпы усилился, и всё больше людей рвётся вперёд, но их удерживает сурового вида полицейский.
Потом возникает Себ – одет он совершенно неправильно. Шейный платок у него ярко-зелёный, а не чёрный, и сделан из той же ткани, что и его любимая вратарская футболка. И всё же никто как будто и не замечает. Я мог бы избавиться от него. Он бы ушёл, если бы я велел. Но я начинаю понимать, что лучше не перебарщивать с контролем в таких ситуациях, если этого можно избежать. Мне как будто отведено некоторое количество контроля, которое может закончиться, как заряд батарейки.
Я вспоминаю мамину песню и решаю – просто «пусть будет так…»
– Давай, Себ – посмотри вниз. Оружие с собой?
– Ага! А у тебя?
А у меня? Я смотрю вниз – да, вот мой бластер Нёрф. Я похлопываю по кобуре, висящей у меня на ремне, и открываю её: я готов.
– Вперёд!
Мы проталкиваемся сквозь плотную толпу так деловито, как только можем. Никто на нас не смотрит.
Краем глаза я замечаю машину, метрах в ста от нас, и чтобы разглядеть её поближе, велю:
– Взлететь! – и начинаю парить над головами людей из толпы, но никто совершенно не замечает этого. Кузов машины отполирован и напоминает чёрное зеркало, медленно движущееся по пляжу.
Это самая длинная машина из всех, что я когда-либо встречал: Мерседес-Бенц с открытым верхом – чтобы люди в толпе могли видеть сидящих на трёх рядах сидений, хотя интересует всех лишь один из них.
На заднем ряду сидят двое солдат в серой форме, подозрительно взирающих на толпу. Перед ними, в среднем ряду, два офицера. А впереди, рядом с водителем, едет мужчина, которому все и радуются. Он встаёт, не улыбаясь, и отдаёт толпе рукой своё фирменное приветствие, и толпа приветствует его в ответ с улыбками и радостными воплями.
Сердце бешено колотится в груди. Он ужасно знаком мне по бесконечным фотографиям, видео с Ютуба, фильмам и телепередачам – и вот он передо мной собственной персоной, едет в машине по берегу прямо к нам с Себом.
– Ты готов? – снова спрашиваю я Себа, и он кивает.
– Готовее некуда! – отвечает он.
Мы спокойно выходим из толпы и поднимаем синие пластмассовые бластеры, готовясь войти в историю.
Малкольм и Себастьян Беллы: британские мальчишки, которые застрелили Адольфа Гитлера из бластеров Нёрф.
Глава 40
Первым нас замечает водитель большого чёрного Мерседеса – раньше сидящих позади него офицеров и раньше Гитлера, глядящего вперёд и ухмыляющегося теперь ликующей толпе.
Я смотрю на водителя, и на его лице появляется озадаченное выражение. Машина едет небыстро, так что у него достаточно времени, чтобы замедлиться. Из-за внезапного торможения Гитлера бросает вперёд, и он хватается за ветровое стекло и сердито смотрит сначала на своего водителя, а потом на нас с братом.
Вряд ли осталось много людей, которые видели Адольфа Гитлера живьём. (Знаю, вы, наверное, думаете: «Ну так и ты его живьём не видел», но чувство у меня такое, будто видел, да ещё как.) Он ниже, чем я ожидал, а лицо у него мясистое и бледное. Однако квадратные усики вполне узнаваемы, а в его холодных голубых глазах читается ярость: как это кто-то посмел прервать его парад.
Следующие несколько мгновений происходят будто в замедленной съёмке.
Водитель со злостью жестикулирует рукой и что-то рявкает нам, но я не понимаю ни слова: наверное, это такие слова, которым мисс Линтон никогда не станет нас учить. В то же самое время двое офицеров выскакивают из машины и шагают к нам с Себом.
– Сейчас! – ору я. – Огонь!
Мы одновременно нажимаем на спусковые крючки наших бластеров, и в мужчину, которого называют фюрер, летит шквал оранжевых поролоновых дротиков. Вот только целимся мы фигово: большинство дротиков отскакивает от ветрового стекла машины, оставляя Гитлера удивлённым, но явно невредимым. По толпе прокатывается аханье.
– Смотри в оба! – кричу я Себу. А потом: – Перезарядиться!
По моей команде бластеры автоматически перезаряжаются, и мы поворачиваемся и палим в надвигающихся на нас солдат. В этот раз мы целимся получше: мужчины падают, хватаясь за головы от боли.
Только во сне поролоновые дротики могут быть настолько эффективны!
Настроение толпы поменялось на глазах. Они восхищённо наблюдают, как мы с Себом подбегаем к машине, стреляя из игрушечного оружия в одетых в форму офицеров, которые вытащили свои собственные пистолеты, но явно не уверены, как противостоять двум мальчишкам. Один из них смотрит на Гитлера, будто ожидая указаний, но Гитлер продолжает таращиться на нас в безмолвном изумлении.
Это даже веселее, чем я ожидал! Я кошусь на Себа: он уже уложил офицера СС залпом оранжевых снарядов и готов атаковать Гитлера.