Я поднимаю свой бластер, целясь прямо в Гитлеровы усы.
– Ладно, Адольф – сейчас получишь прямо в морду! – кричу я.
Я уже жму на крючок, когда откуда-то сзади возникает огромная рука в зелёном рукаве и резко опускает ствол моего бластера, и залп оранжевого поролона обстреливает землю. Другая рука моего противника хватает меня за горло и вырывает у меня бластер, отбрасывая его в сторону.
Меня поймали, и я немедленно думаю о протоколе Экстренного Пробуждения. Но не успеваю я ничего сказать, как слышу из-за огромной машины крик Себа:
– Отцепись от меня!
Моего брата, молотящего ногами по песку, волочит огромный солдат, зажав ему рот ладонью. Он подтаскивает его ближе, и вот мы вместе стоим перед большой чёрной машиной, из которой выходит Адольф Гитлер. Он медленно направляется к нам, сложив руки за спиной, с холодной полуулыбкой на влажных губах. Чуть позади него шагает угрюмая женщина-офицер СС, надвинув фуражку так низко, что её лицо оказывается в тени. Она одета в знакомую чёрную форму, а на руке у неё красно-белая повязка с ненавистным нацистским символом – свастикой.
Она заговаривает первой.
– Молчать! Ach so! У нас иметься парочка англичан, ja? В униформе wunderbar Гитлерюгенда! – Она указывает на меня. – Вы видите это, mein Führer?
Гитлер торжественно кивает, смеривая меня взглядом.
– Ja, капитэн Беккер. Jawohl!
Просто здорово. Эти люди разговаривают в точности так, как офицеры СС из фильма Качка Билли. Для полного эффекта женщина-офицер должна щёлкнуть каблуками…
И она щёлкает. Потом снимает фуражку и недовольно встряхивает крашеными фиолетовыми волосами. Я прыскаю от смеха, осознавая, что она выглядит в точности как Кез Беккер, и Гитлер сверлит меня взглядом.
Себ склоняет голову набок и показывает фюреру язык.
– Я тебя не боюсь! Ты просто здоровенный хулиган с дурацкой причёской и тупыми усами и… и не-нелеповым приветствием! Смотри! – Себ изображает нацистское приветствие, а потом дико машет пальцами, для полного счастья издавая губами непристойный звук – без передних зубов это ему здорово удаётся.
Бледное лицо Гитлера розовеет. Он сжимает губы, сощуривается от ярости и рявкает какой-то приказ.
Женщина-офицер подаётся вперёд и указывает на буквы SS на её воротнике.
– Ха-ха, майн маленький дрюг! Ты знаешь, что означайтен эти буквы?
Я знаю – благодаря помешательству Качка Билли на Второй мировой войне. Они означают Schutzstaffel, Шутцштаффель – жуткая военизированная полиция Гитлера. Но я не знаю, знает ли Себ. (И вообще мне не нравится происходящее. Смелость и восторг – это, конечно, здорово, но я на волоске от того, чтобы закончить всё Экстренным Пробуждением.)
Себ таращится на буквы и напускает на лицо невинное выражение.
– СС? – переспрашивает он и для комичности выдерживает паузу. – Вы что, члены Секретной Семёрки?
Пару секунд до женщины доходит, что он сказал, а потом она вопит «нет» по-немецки – что по-английски звучит в точности как «девять»:
– Nein!
– А вот и нет. Я читал книжки, – говорит Себ. – Я уверен, что их было всего семь.
– Какая наглость! – шипит она. – Mein Führer! Нужно наказайтен этих англичан, чтобы другим было неповадно!
Гитлер торжественно кивает и буднично машет рукой, будто говоря: «Ну так займитесь этим!»
– Очень хорошо. Выводите его.
Женщина обходит Мерседес и распахивает багажник. Некоторое время ничего не происходит, а потом оттуда на землю плюхается крокодил, выпрямляясь во всю немалую длину и вертя головой, пока не оказывается мордой ко мне.
Я немедленно узнаю его, и по моему телу от макушки до пальцев ног пробегает холодок.
Катберт.
Этого в плане не было.
Глава 41
Я смотрю на крокодила из своих детских кошмаров.
Этого не должно было случиться!
С другой стороны, мне не терпится увидеть лицо Гитлера, когда здоровенный крокодил превратится на его глазах в плюшевую игрушку. По толпе прокатывается бормотание, и Гитлер отворачивается, будто не хочет наблюдать, что будет дальше.
Всё хорошо, Малки. Ты знаешь, что делать. Помнишь, как было в прошлый раз?
В прошлый раз я видел Катберта в самом первом сновидаторном сне: том, где я был в классе, а он вылез из-под парты, на которой я стоял. Прямо как в тот раз, я вытягиваю руку и говорю:
– Катберт! – а потом: – Стоп!
Это не срабатывает.
Вместо того, чтобы на моих глазах превратиться в плюшевую игрушку, монстр встаёт на свои короткие лапы и начинает надвигаться на меня.
Гитлер поворачивается к своим офицерам и смеётся. Потом обращается ко мне.
– Это не работайтен, так ведь, маленький английский мальчишка? Ты думайт, что ты такой умный. Ты забыл: я Адольф Гитлер, самый огромный злодей, который только жиль на сфете! Ха-ха-ха-ха! Катберт – фас!
Я пробую снова:
– Катберт! Стоп! Стоп!
Но крокодил всё приближается. Я не понимаю: мои способности управлять сном должны были продлиться гораздо дольше. Но рисковать я больше не собираюсь.
– Экстренное Пробуждение! – ору я Себу. – Готов?
– Так точно, сэр!
ХЛОП!
В мгновение ока крокодильи челюсти смыкаются на моей протянутой руке мёртвой хваткой. Крокодил вгрызается в мою плоть, явно собираясь оторвать мне руку.
– Проснуться! – кричу я. – ПРОСНУТЬСЯ!
Ничего не происходит.
Глава 42
– Проснуться! – снова кричу я.
Я вдыхаю полной грудью. Потом стискиваю губы и задерживаю дыхание. Мои щёки надуваются. Я напрягаюсь сильнее, и у меня закладывает уши.
Тем временем крокодил продолжает глубже вгрызаться в мою руку, подбираясь к плечу. Другой рукой я зажимаю нос, чувствуя, как выпучиваются глаза и сильнее раздуваются щёки, а потом наконец выдыхаю с громким «пха-а-а-а!». И открываю глаза.
Я лежу в кровати и тяжело дышу, вспоминая, как мою руку жевал крокодил. Я теперь знаю, что если зажмурюсь, картинки из сна несколько секунд будут стоять перед глазами, прежде чем померкнуть. Так я и делаю – просто чтобы проверить.
И вот он, крокодил – сомкнул челюсти на моём запястье. Руку пронзает боль, пока я опять не открываю глаза, и крокодил исчезает. Я проснулся, лежу в своей кровати. Я поворачиваю голову – Себ крепко спит в своей.
Вот только рука у меня по-прежнему болит. Не ужасно. Не адски, так-как-будто-мою-руку-откусывает-крокодил, но ощутимо побаливает. Я немного жду, пока моё дыхание выровняется, и смотрю на висящий надо мной Сновидатор.
«Никаких больше кошмаров!» – говорилось в инструкции. Даже в детстве, ещё до того, как мы назвали крокодила Катбертом, он никогда не кусал меня. Я вылезаю из кровати. Я включаю свет в ванной и справляю малую нужду, а потом закатываю рукав пижамы, чтобы посмотреть на руку. Боль утихает, но всё же чувствуется, и… мне что, кажется? Я приглядываюсь.
Быть не может.
На том месте, в которое впивался крокодил, виднеются отпечатки, маленькие розовые отметины. В точности там, где были его зубы. Я верчу рукой – следы вполне отчётливые. Потом с лестницы доносится какой-то шум, и ручку ванной начинают дёргать. Наверняка Себ прискакал попить.
Я стою лицом к зеркалу, в котором отражается дверь ванной. С тихим скрипом дверь медленно открывается. Я смотрю в зеркало, готовясь поздороваться с Себом, но в отражении никого не видно. Это странно: дверь будто открывается сама по себе.
Я не хочу поворачиваться. Не хочу видеть, что открывает дверь, потому что оно наверняка на полу, но я всё же заставляю себя посмотреть…
…и да, он здесь, стоит на плитке на своих коротких лапах. Он наполовину внутри, наполовину в коридоре. Громадный крокодил делает два шажка в мою сторону, и я кричу:
– Нет! – а он широко разевает пасть и медленно закрывает.
Потом изнутри твари доносится скрежещущий, гулкий рык, будто кто-то волочит пустой металлический бак по камням. Крокодил приоткрывает челюсти, ухмыляется и произносит низким аристократическим голосом, цедя слова, как офицер британской армии из одного из фильмов Качка Билли про войну:
– Ну и ну. Только поглядите, кто это. Здравствуй, Малкольм!
Как такое возможно? Я в ужасе зову маму и пячусь к раковине, а крокодил медленно приближается.
– Ма! Себ! Ма-а-а-а!
Катберт уже у моих ног, и я взгромождаюсь на край раковины задом, чтобы приподняться с пола. Я брыкаюсь, пытаясь не подпустить приближающуюся тварь, и вижу, как сияют его зубы, когда он медленно смыкает челюсти и опускается на пузо, втаскивая заднюю свою часть в ванную, пока наконец не оказывается внутри целиком, а потом ударом шишковатого хвоста захлопывает дверь, полностью отрезая мне путь к отступлению. Он явно собирается от души насладиться процессом.
– Ма! – снова кричу я. – Ма-а-а-а! Помоги!
– Ой – мы что, зовём мамочку? – щерится Катберт. – Толку от этого не будет, знаешь ли.
Крокодил моргает, терпеливо глядя на меня, и облизывает зубы, будто примеряясь к новой закуске. Я влезаю дальше на раковину и шарю вокруг себя, ища, что бы в него бросить. От его морды отскакивает щёточка для ногтей, стакан, зубная щётка, потом я нащупываю тюбик зубной пасты и смотрю на него. Название какое-то странное.
КЛОГЙЕТ
Потом буквы как будто перемешиваются.
ЛОГТЕЙК
Стоп. Что? Почему тут написано не «КОЛГЕЙТ»?
В голове что-то всплывает. Я вспоминаю, как читал инструкцию к Сновидатору.
Во сне цифры на циферблате и печатные слова обычно перепутаны или неразборчивы.
И, если уж на то пошло, крокодилы не разговаривают, да и не моргают. И языка у них нет – по крайней мере, такого, какой можно высунуть.
Этого просто не может происходить.
Я всё ещё сплю.
– Проснуться! – кричу я. – Проснууууться-а-а-а! Проснуться! Ох, пожалуйста, проснуться! – Катберт делает выпад, атакуя, я дико и отчаянно пинаюсь, всхлипывая, крича и изо всех сил стараясь вдохнуть воздуха в сопротивляющиеся лёгкие.