И вот я снова в постели, одеяло запуталось в ногах, отбрыкивающихся от…
… пустоты.
Глава 43
Себ проснулся и стоит надо мной, тряся меня за плечи.
– О, ты очухался! Что с тобой случилось? Я никак не мог тебя разбудить! Что случилось, Малки?
Я не могу ему ответить. Я не осмеливаюсь закрыть глаза. Я лежу на спине, грудь у меня тяжело вздымается, и чувствую, как со лба стекает ручеёк пота.
– Это… это сон? – спрашиваю я. В темноте мне не видно лица Себа – только неясный силуэт у моей кровати, освещённый сиянием висящих над нами голубых кристаллов.
– Сон? Нет, конечно. Что с тобой такое? Я же был во сне про Гитлера, ага?
Я киваю и утираю со лба пот рукавом пижамы. Себ говорит:
– Ладно, в общем, я проснулся, а ты был здесь, но ещё спал. Лицо у тебя дёргалось. Я пытался тебя разбудить. Уже собирался звать ма.
Моё дыхание выравнивается.
– Ого. Это было мощно. Я думал, что не спал. То есть, я… я думал, что проснулся. Но я не проснулся, и… и…
Звучит тупо.
Себ плюхается обратно на свою кровать. Потом я слышу, как он фыркает от смеха.
– Ты видел рожу Гитлера?
Он перекатывается на другой бок и через пару минут снова засыпает, а я просто лежу. Боль в руке не прошла. Я провожу пальцами по ряду отметин от зубов – и всё ещё их чувствую. Самую малость. Но они всё ещё здесь.
В спальню заглядывает мама.
– Ты в порядке, милый? – шепчет она. – Я слышала, как ты кричал.
Я кричал?
– Опять Катберт? – спрашивает она.
– Ага.
Мама входит в комнату, протискивается между нашими кроватями и садится на краешек моей. Она протягивает руку и гладит меня по волосам.
– Ох, дружок. Ты насквозь вспотел. Совсем жуть приснилась, а?
Я киваю, а она продолжает ласково гладить меня по голове. В темноте я вижу, как она поднимает глаза, пока не утыкается взглядом в Сновидатор, а потом снова смотрит на меня.
«Пусть ваши сновидения сбываются!» – было написано на коробке. Про кошмары там не говорилось.
Я отворачиваюсь, чтобы мама не видела, что глаза у меня открыты. Я не хочу опять засыпать: мне страшно. Рука по-прежнему болит.
Потом мама начинает напевать свою песню, совсем негромко, чтобы не разбудить Себа. Я целую вечность её не слышал и до сих пор не знаю всех слов.
– Пусть будет так, будет так…
Через некоторое время мама выключает Сновидаторы и возвращается к себе.
Я засыпаю, но мне ничего не снится, кажется.
Если бы я остановился тогда, хуже бы не стало. Но я не остановился, не так ли?
И всё стало хуже: гораздо хуже.
Глава 44
За следующую пару дней я теряю счёт вопросам «Ты в порядке, Малки?»
Слушайте, катались вы когда-нибудь на очень быстрых американских горках? Два года назад мама возила нас с Себом в парк аттракционов, и там была одна горка под названием «Скорожуть», для которой Себ был слишком мал, так что я прокатился на ней один, пока они с мамой смотрели, и было круто, но…
Когда я сошёл, я был словно в тумане. У меня не кружилась голова, не подкашивались ноги, ничего такого. Я просто чувствовал себя немного… ошалело. Долго это не продлилось – просто около минуты мне казалось, будто я хожу по вате.
Вот и тут примерно так же, только это чувство меня не покидает. Я без конца трогаю отпечатки зубов Катберта на левой руке. Они уже не болят и их почти не видно, но они есть.
Мама замечает, что я касаюсь руки.
– Что с твоей рукой, Малки?
Меня воображаемый крокодил укусил, ма.
Я опускаю рукав.
– Ничего. Просто чешется чуть-чуть.
Я даже со Сьюзен не могу поговорить, потому что мы поругались. Да и к тому же она уехала на какой-то конкурс школьных оркестров в Лидс.
А потом мне снится новый сон, и он… что ж, лучше просто расскажу. Потерпите. Это смешно.
Вроде как.
Я опять в столовой. Всё выглядит обычным. Звуки и запахи тоже обычные. Однако я не рискую. Я подхожу к Мейсону Тодду, который смотрит на меня с подозрением – это тоже правдоподобно, пожалуй. Я несколько недель почти не общался с ним в реальной жизни.
– Эй, Мейсон, – говорю я. – Я сплю?
Он оглядывает меня с ног до головы, как незнакомца.
– Конечно, да! – Потом добавляет: – Чудила. – Он возвращается к разговору с Тилли Сайкс, и та фыркает от смеха в ответ на что-то, что он ей бормочет.
Понимаете, вот что здорово во снах. Обычно я не стал бы делать того, что делаю дальше. Но перед этим я провожу ещё одну «проверку реальности» – просто на тот случай, если Мейсон врёт. Цифры на старых электронных часах над окошком раздачи хаотично мелькают – ещё один верный признак того, что я в Стране снов.
– Эй, Мейсон! – говорю я достаточно громко, чтобы все, кто стоит рядом, меня услышали, хотя в столовой довольной шумно. Мейсон поворачивается. – Это правда, что вы с Тилли втайне встречаетесь?
Они оба краснеют.
– Нет! – говорит Мейсон.
– Ну, так мне сказали, но она не решается тебе сказать, что любит Джону Белла, вот только он любит Кез Беккер!
Ясное дело, я всё выдумываю, потому что это сон и я могу! Люди начинают хихикать, и тут я слышу, как кто-то стучит меня по плечу. Я разворачиваюсь и вижу Джону Белла – на лице у него ярость.
– Ты что-то сказал? – рычит он.
Я не боюсь его и от души наслаждаюсь происходящим.
– Да, сказал, Жирдяй, – говорю я прямо ему в лицо. – Ты тупой, и если с тобой кто-то и тусуется, так это потому, что они ещё тупее тебя!
Теперь люди открыто смеются; ощущение власти великолепно. Я могу сказать что угодно кому захочу! Я расталкиваю каких-то пятиклассников, сидящих на скамейке, и залезаю на стол, по пути отпихивая ногой посуду и столовые приборы. Они падают на пол с громким звоном и хрустом, так что все, кто ещё не успел заметить переполох, поворачиваются посмотреть, откуда доносится шум.
Тут я вижу Сьюзен Тензин – она стоит в другом конце столовой со стайкой своих оркестровых друзей и в ужасе прижимает ладонь ко рту. Мне всё ещё обидно, что она обозвала меня снобом, и вот мне представился шанс безопасно с ней поквитаться.
– Видишь? – кричу я ей. – Теперь тебе с твоими идеальными друзьями есть над чем посмеяться вдоволь?
Краем глаза я замечаю, что из-за учительского стола встаёт мистер Спрингэм.
– Я вас не бою-ю-юсь! – нараспев заявляю я мистеру Спрингэму, тыча в него пальцем и отплясывая на столе, роняя на пол новые тарелки. Люди перестали смеяться и теперь сидят с удивлённо разинутыми ртами.
Я вспоминаю, как Себ обзывал Адольфа Гитлера, и решаю взять с него пример.
– Вы ненавидите меня с тех пор, как я сюда перевёлся, правда? Что ж, это чувство взаимно, вы… вы лысая картофелина! А ещё у вас рубашки узкие и зад колышется!
На это со всех сторон громко ахают. Я как будто на сцене – перевожу взгляд вниз и смотрю на глазеющих на меня людей.
– Довольно! Немедленно спускайтесь! – рявкает мистер Спрингэм. От меня его отделяет всего пара столов. Я беру миску со школьным трайфлом. Я собираюсь кинуть её так, чтобы она приземлилась ему на голову, дном вверх, как в мультике, но миска выскальзывает у меня из пальцев, и я наблюдаю – почти как в замедленной съёмке – как о на летит по воздуху, и мистер Спрингэм отбивает её рукой. Трайфл брызгает ему на рукав и немного попадает на лицо. Попадание не прямое, что немного разочаровывает, для сна-то, но мне слишком весело, чтобы беспокоиться об этом.
На этот раз толпа громко и изумлённо стонет:
– О-о-о-о-ох!
Это задерживает его всего на секунду-другую. Он почти что добрался до меня, так что я прекращаю отплясывать и вытягиваю руки вдоль тела, как статуя.
– Взлететь! – велю я. – Взлететь вверх!
Я жду ощущения словно поднимающей меня лески. Оно запаздывает, так что я встаю на цыпочки.
– Взлететь, – повторяю я громче. – Взлететь! Мистер Спрингэм уже совсем рядом. Он вытирает трайфл с лица ладонью и насмешливо-терпеливо складывает руки на груди. Меня раздражает, что мне никак не удаётся взлететь. Я не привык, что способность управлять сном пропадает так быстро.
Обычно голос у мистера Спрингэма низкий и громкий. Теперь же он пугающе спокойный.
– Малкольм Белл, – шипит он. – Слезайте сию же минуту.
Я оглядываюсь на двойные двери столовой и снова говорю:
– Скоро сюда явится крокодил – только не бойтесь! Катберт! Давай выходи!
Но крокодил не приходит. Я начинаю чувствовать некоторое отчаяние.
– Взлететь! Ну же, взлететь! – Я хочу взмыть высоко-высоко над этими людьми, высоко над мистером Спрингэмом.
Теперь я размахиваю руками и слышу, как кто-то говорит:
– Он пытается улететь!
Кто-то ещё смеётся:
– Малки Белл совсем двинулся! – и остальные присоединяются к нему и начинают передразнивать меня, хлопая руками.
Так что я прекращаю. Я опускаю руки. В столовой воцаряется тишина, и я делаю несколько глубоких вдохов. Я смотрю на собравшихся – все глядят на меня, некоторые так и не донесли вилки до ртов – и на необычно спокойного мистера Спрингэма – руки скрещены на груди, с уха, как дешёвая жёлтая бижутерия, свисает заварной крем.
Не знаю, сколько я так стою. Несколько секунд? Минуту? Сложно сказать, когда видишь сон, правда?
А я же вижу сон… Правда?
Проходит ещё несколько секунд.
– Проснуться! – кричу я. Я ужасно хочу проснуться в своей кровати. Я задерживаю дыхание, надуваю щёки и резко выдыхаю: пха-а-а-а! По столовой прокатывается бормотание. Мистер Спрингэм поднимает руку, веля всем умолкнуть.
В хвосте очереди стоящих с подносами я замечаю Сьюзен. Когда наши глаза встречаются, её взгляд наполняется печалью, и она медленно качает головой.
Теперь мне становится дурно, потому что я не сплю, правда? Я только что сделал это всё по-настоящему.
Я только что кинул миску с трайфлом в самого жуткого школьного учителя – сразу после того, как назвал его лысой картофелиной. Я станцевал на столе и попытался вызвать крокодила по имени Катберт.