Я предпринимаю ещё одну попытку.
– Земля – поглоти меня целиком немедленно, – тихо молюсь я, закрыв глаза. Конечно, этого не происходит. Я всё ещё стою на столе в столовой, а мистер Спрингэм по-прежнему ждёт. Если бы это был сон, у меня, наверное, повалил бы пар из ушей.
Но в реальной жизни такого не бывает, правда?
Глава 45
Часом позже я сижу в кабинете миссис Фаррух.
Здесь я, миссис Фаррух и мистер Спрингэм (в свежей рубашке, без следов трайфла, а его немногочисленные волосы влажные, будто он их помыл).
Меня просят объясниться, но единственное объяснение, на которое я способен, это: «Я думал, что вижу сон», а я не могу так сказать, потому что это звучит безумно, так ведь?
Меня отправили в Комнату Тишины «подумать» и звонят маме, но она не может уйти с работы.
Кое-что я понял. Когда я спросил Мейсона Тодда, не сплю ли я, он ответил «Да, спишь» с сарказмом – это неудивительно. А когда мистер Спрингэм выводил меня из столовой, я посмотрел на часы над окошком раздачи. Они по-прежнему мигали и то и дело показывали разное время, как… ну, как сломанные часы.
Что произошло?
Я стоял в очереди за ланчем и потом решил, что сплю. Мозг отчего-то заглючил. Я размышляю над этим и вспоминаю, что было до. Я стоял в очереди… На мне был старый школьный свитшот, избежавший стирки… Помню, как я посмотрел на рукав и понял, что на нём осталось ячье масло. Я понюхал его и… бац! Вот тогда я и решил, что сплю.
Должно быть, я схожу с ума, и это жутко.
Я поднимаю глаза. На меня смотрят директриса и завуч.
Кажется, одного «простите» будет недостаточно. Все ждут объяснения. А я не могу ничего объяснить, не сойдя за чокнутого.
А может, я и правда чокнулся. Разве Сьюзен не предупреждала меня, когда мы сидели на скамейке и смотрели на лодки? «От этого в голове может что-нибудь повредиться, Малки».
Как я мог так ошибиться?
– Вам есть что сказать? – спрашивает миссис Фаррух.
– Эм, – мямлю я. – Не знаю.
Мистер Спрингэм вздыхает.
– Давайте восстановим события, – говорит миссис Фаррух. – Мистер Спрингэм?
Мистер Спрингэм пересказывает произошедшее со своей точки зрения. Он не преувеличивает, ничего такого: просто рассказывает правду, но она и сама по себе ужасна. А он ведь даже не слышал, как я назвал Джону Белла тупым жирдяем или что я там ему наговорил. За это я поплачусь позже, это я точно знаю.
И всё это время я полунадеюсь, что вот-вот проснусь.
В голове у меня вместо мозга как будто образовался густой туман, и я жду, что с моря налетит бриз, развеет его и разбудит меня. Хотелось бы мне, чтобы это было сном, но это не так.
Слово берёт миссис Фаррух – опять завела свою обычную волынку. Какое-то время я этого всего не слышал, но ничего не поменялось.
– С вами трудно, Малки… пагубное влияние… я надеялась, что в этом семестре что-то изменится… это нельзя оставлять безнаказанным… встреча со школьным психологом… вы подводите сами себя…
Потом она замолкает, и оба садятся. Мистер Спрингэм прочищает горло, так что я думаю, что он собирается подхватить тираду миссис Фаррух, но вместо этого он пристально смотрит на меня и спрашивает, очень тихо:
– Всё ли хорошо, Малки? Я имею в виду… дома и так далее?
Для меня это странновато: мистер Спрингэм – и вдруг такой заботливый. Я ничего не отвечаю, и он продолжает:
– Послушайте, я знаю, что мы не всегда ладим, но я обеспокоен, мы обеспокоены…
Тут в дверь стучат. Мистер Спрингэм нетерпеливо рявкает:
– Кто там? – и в кабинет заглядывает Кэрол, школьная секретарша.
– Тут кое-кто хочет вас видеть, миссис Фаррух. Она говорит, это очень важно.
Кэрол отходит в сторонку – в дверном проёме стоит с кротким и печальным лицом Сьюзен Тензин.
Глава 46
– Я очень удивлена и разочарована, Сьюзен, – говорит миссис Фаррух примерно пять минут спустя. – Я правда думала, что мы могли ожидать от вас лучшего. Спор, говорите?
Сьюзен кивает.
– Я… я подумала, будет забавно. Понимаете, все вокруг думают, что я ужасно скучная. Меня даже называют «Скучная Сьюзен». Прямо в лицо. – Её нижняя губа начинает подрагивать.
Должен сказать, что никогда не слышал, чтобы кто-нибудь её так называл. Но она говорит очень убедительно. Голос Сьюзен немного надламывается, когда она добавляет:
– Это… это всё равно как если бы меня травили.
Я замечаю, что миссис Фаррух и мистер Спрингэм переглядываются. Через секунду я бросаю взгляд на Сьюзен, и в это краткое мгновение она мне подмигивает.
Всё верно. Сьюзен меня покрывает. Она притворяется! Я не могу в это поверить, но приходится.
Она глубоко вдыхает через нос, будто сдерживая слёзы.
– Я не осмелилась сделать этого сама. Но я поспорила с Малкольмом, чтобы он так сделал. И… и он увлёкся.
Упомянуть травлю было умно. Все знают, что учителя боятся травли как огня. По всей школе развешаны плакаты, проводятся регулярные собрания и так далее. И всё же я не до конца уверен, что мистер Спрингэм и миссис Фаррух уже полностью поверили Сьюзен.
– Это правда, Малкольм? Вы сделали это «на спор»?
Я ничего не отвечаю.
– Ну так что? Говорите! – велит мистер Спрингэм, и я едва заметно киваю, будто преисполненный стыда.
– Но то, что он говорил о вас, Сьюзен, – начинает миссис Фаррух. – Как вы могли…
– Это всё было спланировано, правда, Малки? Он это говорил не серьёзно. Он просто… прикалывался. – Она говорит это так, будто впервые произносит иностранное слово.
Мистер Спрингэм прищурился и подозрительно переводит взгляд с меня на Сьюзен, будто он не совсем уверен, кому верить. Полагаю, он просто не может понять, с чего Сьюзен добровольно брать на себя вину за что-то, к чему она не имеет ни малейшего отношения. Однако он ничего не произносит.
В конце концов миссис Фаррух вздыхает и говорит:
– То, что я сегодня же сообщу обо всём вашим родителям в самых решительных выражениях, – это однозначно. Так называемый спор или нет, Малкольм, это не то поведение, которое мы станем терпеть в стенах Марденской средней школы. Само собой разумеется, что вы немедленно будете исключены из проекта ОПТ, а вы, Сьюзен, немедленно отстраняетесь от должностей библиотечного старосты, лидера оркестра и координатора Зелёной команды…
И так далее, и тому подобное. Снова всплывает имя школьной психологши Валери. Ох, вот это да.
В целом, впрочем, мне всё сошло с рук.
Я совершил, пожалуй, самый худший поступок за всю историю школы. Об этом будут говорить не один год… а меня даже не наказывают.
И всё благодаря Сьюзен Тензин.
Конечно, я дожидаюсь, пока мы выйдем в коридор, прежде чем улыбнуться ей. И когда она улыбается мне в ответ, внутри у меня что-то подпрыгивает.
Глава 47
Сьюзен отпускают на урок музыки.
Меня до конца дня оставляют в «курируемой изоляции» – на деле это означает, что я делаю домашку по французскому, пока мисс Биггс, с которой я никогда раньше не пересекался, проверяет какие-то работы и – судя по смешкам и хихиканью – сидит в Фейсбуке или где-то ещё.
Я должен выучить перфект.
J’ai dormi – Я спал.
J’ai rêvé – Я видел сон.
Je suis devenu fou – Я сошёл с ума.
Я снова нащупываю отметины на руке – вроде как заверяя себя, что я не совсем чокнулся. Их больше нет, как бы пристально я ни вглядывался. Мне что, всё это показалось, как показалось, что мне снится сон?
– Малкольм, – говорит мисс Биггс, – ваше домашнее задание написано у вас на руке?
Я опускаю рукав и снова смотрю на пятно на ткани: большая клякса неправильной формы.
Запах по-прежнему не выветрился: слабый, но отчётливый.
Я задумываюсь над всем этим и так глубоко погружаюсь в мысли, что вздрагиваю, когда слышу звонок.
15.30. Я свободен. Первое, что я вижу, когда включаю телефон, – сообщение от мамы.
Только что получила имейл от миссис Фаррух. Вечером поговорим.
Даже без «целую» в конце. Всё серьёзно.
По дороге к выходу я прохожу мимо библиотеки, и оттуда немедленно появляется Сьюзен. Я догадываюсь, что она ждала меня. Я не знаю, что сказать, кроме как:
– Привет.
Мы идём домой по Тайнской тропе, и долгое время никто ничего не говорит. Сьюзен как будто ждёт, но без нетерпения. Она, наверное, целыми днями может ждать. Она идёт достаточно близко ко мне, чтобы я мог почувствовать яблочный аромат её волос.
– Спасибо, – наконец говорю я, после того, как молчание начало казаться мне слишком уж неловким. Она кивает и снова ждёт. – Почему… почему ты всё это сказала? – спрашиваю я. – Ну знаешь, соврала ради меня? Я не думал, что ты можешь врать. Буддистские правила и всякое такое.
– Это не правило, Малки. Это рекомендация. А соврала я потому, что беспокоилась за тебя.
– Думаешь, я сошёл с ума?
Сьюзен выдерживает паузу, достаточно долгую, чтобы я понял, что «Да» – по меньшей мере часть её ответа. Но всё же она качает головой и говорит:
– Нет, – и это очень по-доброму с её стороны.
Потом она добавляет «но», но тут позади нас раздаётся голос, и это «но» остаётся висеть в воздухе.
– Привет вам обоим! Кеннет – глядите, кто это!
Мы разворачиваемся и видим Анди, которая толкает кресло-коляску со старым Кеннетом Маккинли. Рядом с ними лениво семенит Деннис.
– Кеннет. Видите, кто это?
Старик поднимает подбородок с груди и вглядывается в нас.
Анди говорят:
– Это дети, которые приходили на выходных, Кеннет. Сьюзен и Малкольм.
Услышав моё имя, он ещё немного приподнимает голову и повторяет то, что говорил в первый день нашего знакомства:
– Малкольм? Отличное шотландское имя, а, парень?
Говорит он тихо и неразборчиво.
– Сегодня у него не лучший день, правда, Кеннет?
В ответ старик кряхтит, а Анди наклоняется застегнуть ему плотную флисовую куртку. Я пытаюсь не смотреть в глаза Деннису, который при первой же возможности шлёпнулся на пузо, но явно подозрительно на меня поглядывает.