– Рады снова увидеться с вами, мистер Маккинли, – громко говорит Сьюзен.
– Я же не глухой, девица. Мне девяношто, но слышу я тебя отменно. – Он как будто опять превратился в ворчливого старикана.
Сьюзен, впрочем, это нисколько не смущает. Она приседает рядом с его креслом, берёт его костлявую руку в ладони и глядит ему в лицо, склонив голову на бок. Она говорит:
– В прошлый раз вы начали нам что-то рассказывать. Перед тем, как ваш сын – Ури – позвонил. Вы говорили о границах сознательного разума. Я надеялась послушать об этом побольше.
Старик косится на неё. Потом протягивает руку и стаскивает с себя очки с лиловыми стёклами. Вот только дужка очков цепляется за его большое ухо, и они отскакивают обратно. Он как будто пытается быть драматичным, но у него не до конца выходит.
– Я так рад, что вы помните, – говорит он, приосаниваясь и глядя на нас. Чувство такое, будто вокруг него рассеялась пелена тумана. – Выша учительница сказала, что вы любознательны и усердны. Я уже начал сомневаться. Я дошёл до предупреждения? Дошёл?
Предупреждения? О чём он нас предупреждал? Мы мотаем головами.
– Хм-м. Что ж, хорошо, Анди – думаю, этих двоих мы прихватим с собой. Пусть маленечко поглядят на барахло в сарае. То есть – до сих пор никто не проявлял никакого интереса, и может статься… может статься…
Остаток фразы теряется в приступе такого мощного кашля, какого я никогда не видел. Этот кашель исходит не из горла и даже не из груди: бедняга сотрясается всем телом, поднимая ноги с подставок для ног и пунцовея, всё кашляя, и кашляя, и кашляя, громче и громче. Он машет руками, будто пытается взлететь.
Анди держит его за узкие плечи, приговаривая:
– Ну, ну, Кеннет…
Покашляв ещё некоторое время, он затихает, и я искренне беспокоюсь, не умер ли он прямо на моих глазах, но проходит пара секунд – и старик со стоном делает глубокий вдох. Он откидывается в кресле, а Анди достаёт с полочки под сиденьем маленькую канистру кислорода, подносит маску к его лицу и говорит:
– Ладно, ладно, вот так.
И всё это время я чувствую липкий холод.
Барахло в сарае. Не мог же он иметь в виду?..
А что, блин, ЕЩЁ он мог иметь в виду, а, Малки?
Нет, нет. В сарае лежали и другие вещи. Он мог говорить о чём угодно. Горшки, лопата, банки со старой краской…
Нет, он имеет в виду пакет с тем, что ты украл, Малки. Ясное дело. Потому что у него над кроватью висит Сновидатор. Тебя выведут на чистую воду…
Пока старик жадно глотает кислород, Анди поворачивается к нам с печальным выражением лица.
– Простите, ребята. Вы, должно быть, перепугались. Через минутку он будет в порядке.
– Что с ним такое? – спрашивает Сьюзен, озвучивая именно тот вопрос, который мучал и меня.
Прежде чем ответить, Анди смотрит на Кеннета – он всё слышал. Он слегка кивает – видимо, давая разрешение, и Анди нам всё рассказывает. Я едва ли что-то понимаю: у него что-то «пульмональное», и «острое», и какой-то там «синдром», и много других слов.
Сьюзен сочувственно кивает, и я беру с неё пример.
Анди со стариком снова обмениваются взглядами. Анди говорит:
– Вам стоит знать и то, что прогноз, скажем так, не самый оптимистичный.
Кеннет стягивает маску с лица – которое стало нормального цвета. Он слабо улыбается.
– Многовато у меня именин было, вот в чём беда. Но все мы рано или поздно там будем, э? Но до этого я бы хотел ещё разок рассказать свою историю. На этот раз – новому поколению. Анди – сейчас мы пойдём домой, а ты, пожалуйста, достань пакеты из сарая.
О нет. Это оно. Вот только он сказал «пакеты». Во множественном числе. Может, он о чём-то другом говорит?
Анди пристально смотрит на меня.
– Ты в порядке, сынок? Ты что-то побледнел.
Она знает.
– А, да, я в порядке. Просто я немножко, знаете …
– Испугался? Понимаю. Не волнуйся, сейчас с ним всё хорошо. Правда, Кеннет?
– Кхм. О да. Я огурцом. А теперь пойдём, будь так любезна. Вы идёте, дети? Я хочу вам кое-что показать.
– Сейчас? – спрашиваю я.
– Ну конечно, – говорит Кеннет. – Как я сказал, времени у меня осталось немного.
И они ведут нас со Сьюзен к нему домой.
Глава 48
По дороге к дому Кеннета Маккинли я мысленно перебираю все возможные варианты развития событий. Сьюзен взяла поводок Денниса и даже не жалуется, когда ей приходится собирать огромную кучу его какашек в маленький чёрный пакетик, который даёт ей Анди. Честное слово – тут по размеру лучше подошёл бы пакет из супермаркета. Сьюзен гладит Денниса по голове и называет «хорошим старым мальчиком», а Деннис стучит хвостом по её ногам. Я для надёжности держусь от него подальше.
Мы со Сьюзен вместе с мистером Маккинли и Деннисом ждём в гостиной, а Анди уходит в сарай. Я в ужасе.
Она возвращается, держа в руках бумажный пакет.
– Принесла, Кеннет!
Голос у неё радостный. Она притворяется? Я вглядываюсь в её лицо, но по нему невозможно ничего прочитать. Они переговариваются – не то чтобы шёпотом, но довольно тихо, как будто мы со Сьюзен не должны ничего подслушать.
– Только один? Если я правильно помню, было два. Я ещё не совсем свихнулся.
– Да. Только этот – с видеокассетой.
– А другой? Со Сновидаторами?
Это слово! Меня словно током пронзает.
Я кошусь на Сьюзен – она разглядывает фотографии на столике. Пожалуй, впервые за всё время нашего знакомства она не сосредоточена на происходящем вокруг, а увлеклась чем-то посторонним.
– Не видела его, Кеннет. – Голос Анди звучит несколько безразлично. Теперь я уверен, что это наигранно. Она поправляет подушку под спиной старика. – Вряд ли он где-то далеко. Завалился за полку, скорее всего. Потом отодвину вещи и достану.
Кеннет недовольно кряхтит.
– Уж надеюсь. Это были два последних в мире экземпляра, насколько мне известно. Ну, если не считать оригинала… – Он умолкает и опять начинает кашлять, а потом ненадолго закрывает глаза, ничего не говоря. Открыв их, он снова раскашливается и наконец произносит: – Боюсь, я очень, очень устал. Чувствую я себя совсем не хорошо, если быть до конца честным. Спасибо, что пришли. Возьмите кассету с собой и маленько посмотрите, э? Продолжим в другой раз. Анди вас проводит.
– Мистер Маккинли? – говорит Сьюзен. Она взяла со столика какую-то фотографию. – Это вы? С… «Битлз»? – Я смотрю на выцветший снимок: молодой Кеннет Маккинли, с длинными светлыми волосами и в мешковатой хлопковой одежде, стоит среди других людей, у большинства из которых бороды, усы и бусы… Может, я и не узнал «Битлз», но Сьюзен такие вещи подмечает.
Старик слабо кивает.
– Да. Я периодически пересекался с ними. Особенно с Джорджем. Он очень интересовался моей работой. В 1962-м я ездил с ними в тур. Я был в гостях у Пола, когда он написал ту песню, «Пусть будет так». Возможно, я стал первым, кто её услышал… – Его голос превращается в почти неслышный шёпот, а потом в новый приступ кашля, и тут вмешивается Анди:
– Вам двоим пора.
В коридоре Анди указывает на плакат в рамке:
– Ему есть что рассказать тем, кто хочет слушать.
ДОМ КУЛЬТУРЫ ГОРОДА КЕРКОЛДИ
ТАНЦЕВАЛЬНЫЙ МАРАФОН ДЛЯ
МОЛОДЁЖИ!
23 октября 1962
С УЧАСТИЕМ
РИККИ ГРОМА И
ВСПЫШЕК МОЛНИЙ
плюс новые поп-звёзды из Англии
БИТЛЗ
А ниже, гораздо мельче, написано:
На разогреве
ГАРМОНИКИ ДЖЕРРИ МУРАДА
‘Сумасбродная музыка из США’
КЕННЕТ МАККИНЛИ
«Мистик Северо-Шотландского нагорья»
Анди протягивает пакет Сьюзен.
– Он хочет, чтобы вы это посмотрели. – Внутри лежит старая видеокассета – чёрный пластиковый футляр с прозрачным окошком, через которое виднеется плёнка. – Это VHS. У вас есть плеер, чтобы это включить?
Сьюзен кивает.
– Да. Моя бабушка смотрит старые фильмы на таких кассетах. Что на ней?
Анди пожимает плечами.
– Никогда не смотрела. Я бы особо не вникала. Скорее всего, его старые мистические хипповские бредни.
Глава 49
С того момента, как я спросил Сьюзен, не сошёл ли я с ума, а она ответила «нет», а потом добавила «но», которое осталось висеть в воздухе, потому что нас окликнула Анди, прошло не так много времени. Я всё думаю об этом, гадая, не попросить ли её закончить мысль. Наверняка она скажет что-то в духе того, что говорила раньше: знаете, «от этого в голове может что-нибудь повредиться» и так далее.
Как выяснится, скоро всё станет понятнее, но не то чтобы в хорошем смысле.
К дому Сьюзен ведут задние ворота, расположенные в переулке почти в конце моей улицы, которые – до недавних пор – были настолько заросшими сорняками, что их не было толком видно. Это те самые ворота, через которые Сьюзен выпустила меня, когда мы только встретились, перед началом семестра.
Тем вечером, когда я перепрыгнул через забор к ним в сад, я не очень-то разглядывал дом. Так что, если бы меня спросили, я бы предположил, что он большой, с высоченными окнами и просторной верандой – всё в таком духе. Жутковатый, пожалуй, и слегка разваливающийся.
На деле всё оказывается совсем не так. Да, дом большой, но современный и ровный. Он совершенно не вписывается в огромный заросший участок, но определённо разваливается – хоть что-то совпало. На черепичной крыше виднеются участки зелёного мха, а в центре она немного прогибается; одно из окон заколочено. Стены разрисованы граффити. Сорняки торчат повсюду: на тропинке, на клумбах. На краю лужайки тлеет в углублении небольшой костёр, от пепла поднимается тонкий завиток дыма.
Я вспоминаю, со вспышкой стыда, как сказал Сьюзен, что она якобы живёт в большом доме. Дом-то большой, но очень запущенный и ни капли не роскошный.