– Знаешь что, бро, – давай-ка сегодня не будем их включать, а?
Голос у Себа повышается – прямо как бывает у меня.
– А? Ты скучный. Почему нет?
– Да просто. Что-то настроения нет.
– Только не снимай их, Малки! В них новые батарейки. Можем сон про пещерного мальчика посмотреть. Прокатиться на мамонфе! Или, может, даже… на динозавре. Знаю, что динозавров уже не было, когда появились люди, но…
Всего несколько недель назад я бы его проигнорировал. Велел бы ему заткнуться и перестать канючить. И я бы ни за что не стал делать, как он просит, только потому что, ну, он этого захотел. Я бы снял Сновидаторы, чтобы продемонстрировать ему: я его старший брат и я всё решаю. Но наши с Себом отношения здорово изменились. Вместо этого я протягиваю руку и выключаю его Сновидатор.
– В другой раз, ага, Себ? Не сегодня.
– Ну почему? – ноет он.
– Слушай, друг. Я просто устал, ладно? – Я выключаю и свой тоже и залезаю в кровать. Кажется, засыпаю я довольно быстро.
И я точно сплю, когда Себ выползает из постели и включает оба Сновидатора обратно – положив начало тому сну, который закончится крайне плохо.
Сну, который начнётся в нашей обычной пещере и приведёт к тому, что Себа поймает племя здоровенных первобытных воинов с копьями.
Сну, который закончится тем, что Себ будет лежать на больничной койке, не в силах проснуться.
Сейчас
Глава 54
И вот мы здесь. Себ в коме, в больнице, а я вернулся на свою незаправленную кровать.
До этого я молча наблюдал, как папа снимает Сновидаторы с крюков, а теперь вижу в окно, как он небрежно швыряет их на заднее сиденье машины. Тони и Линн, наши соседи через дорогу, пришли посмотреть, что происходит: утром у нашего дома стояла скорая, так что они, видимо, поняли, что что-то стряслось. Качок Билли тоже на улице, и все они разговаривают.
Если бы я снял их вчера вечером, ничего этого не произошло бы.
Теперь наш со Сьюзен план всё исправить, вернув Сновидаторы, разлетелся на куски. Перепутанные Сновидаторы кучей лежат в папиной машине.
Я могу понять, о чём говорят взрослые на улице, по их реакциям. Головы склонены, озабоченно кивают. Потом Линн удивлённо подносит ладонь ко рту, а Тони печально кивает головой. Билли подаётся вперёд, интересуясь подробностями, спрашивая, отчего Себ мог погрузиться в такой глубокий сон, и опять качает головой. Папа и Билли смотрят на наш дом и кивают. (Папа, очевидно, сказал им, что я дома, и они говорят, что будут за мной приглядывать.) Линн кладёт ладонь папе на предплечье, и он кивает в ответ, а потом садится в машину. Соседи наблюдают, как он уезжает. Билли перекидывается ещё парой слов с Линн и Тони, а потом поворачивается и входит к нам, открывая дверь, видимо, своим ключом – это для меня новость.
Папа сказал, что его не будет пару часов. Значит, времени у меня немного, но я знаю, что нужно делать.
Я сую голову в гостиную. Билли устраивается на диване, у него с собой его игровая приставка. Он говорит:
– Мне очень жаль, что так вышло с Себом, Малки. Я уверен, ну… что с ним всё будет хорошо. Доктора-то в таком разбираются.
Билли проявляет доброту, так что я киваю. Он похлопывает по дивану с собой рядом.
– Хочешь сыграть? Я принёс «Волчье логово». Так называлась главная ставка Гитлера, откуда он руководил немецким нападением на Россию, и тут надо…
– Билли? – перебиваю я. – Я очень устал. Я пойду обратно в кровать. – Я закрываю дверь и поднимаюсь на второй этаж. Уходя, я замечаю, что Билли надевает наушники. Так даже лучше.
Через переднюю дверь нельзя. Тони и Линн не то чтобы присматривают за мной, но их дом прямо напротив нашего, так что есть немалая вероятность, что они увидят, как я выхожу, забеспокоятся и позвонят папе. А у них с мамой и так проблем хватает.
Поэтому я выхожу через кухню на задний двор, а минуту спустя, не успеваю я даже начать с собой спорить, прохожу по аллее и шагаю по переулку.
«Приходи завтра ко мне», – сказала Сьюзен. Она будет меня ждать. Но увидеться мне нужно не со Сьюзен.
Я чувствую облегчение, что дверь мне открывает Мола, но она больше не восклицает «А, особенный Сонный мальчик!», ничего такого. На смену всему этому пришёл мрачный подозрительный взгляд. Я немедленно понимаю: Сьюзен рассказала ей всё про меня, Себа и Сновидаторы, и Молу это не впечатлило. Я даже в некотором роде рад. Это избавит меня от объяснений.
– Здравствуйте, юноша. Сьюзен вас ожидает? – Её голос растерял всё своё напевное тепло, и от него меня практически пробивает дрожь. Я стою на пороге, Мола смотрит на меня. Она не в своём обычном длинном хлопковом одеянии, а в мешковатой футболке и длинной юбке, но всё равно кажется совершенно круглой.
– Я пришёл к вам, Мола, – начинаю я, но тут за её спиной возникает Сьюзен. Она смотрит на меня с удивлением. День солнечный, а я весь вспотел, пока бежал сюда.
– Привет. Выглядишь ужасно, Малки. Входи. Что стряслось?
Я перевожу взгляд со Сьюзен на её бабушку – они обе они хмурятся.
– Себ, – выпаливаю я. – Он не проснулся. Мы видели сон, и я не смог разбудить его, а теперь он в плену у тех здоровяков, но папа увёз Сновидаторы в больницу, и мама тоже там, а дома Качок Билли, так что…
– Ого, юноша! Ш-ш. Помедленнее, – говорит Мола, поднимая ладони. Я замолкаю, понимая, что тараторил. Она наклоняет голову набок и с любопытством смотрит на меня – так можно разглядывать интересный экспонат в зоопарке, – а потом медленно кивает. Всё это странно успокаивает меня. – Идём. За мной.
Мы выходим в сад, где стоит деревянный столик для пикника с остатками завтрака. Мола указывает на скамейку.
– Не стой. Садись и выпей чаю. – Говорит она по-прежнему отрывисто и чай предлагает так, как если бы медсестра выписывала лекарство, разве что самую чуточку дружелюбнее.
– Я не хочу чаю… – начинаю я, но потом вижу её взгляд, уже сделавшийся мягче, и запинаюсь. – Дело в Себе, – снова пытаюсь объяснить я, всё ещё гадая, сколькое известно Моле на самом деле, и беспокоясь, что она рассердится.
И что с того, Малки? Она уже всё знает и какая разница, насколько она рассердится?
Мы сидим за столом в тени, и я рассказываю им всё о сне про Каменный век и про то, как Себа схватили.
Ни одна из них не злится. Ни одна не говорит: «А я тебя предупреждала, что это опасно, бестолочь. Посмотри, как ты напортачил. Почему ты такой безответственный?»
Нет, они обе слушают, не комментируя и не осуждая.
Потом Сьюзен говорит:
– Что сейчас происходит?
– Понятия не имею. Врачи разбираются. Говорят, что он «стабилен», что это вроде комы. Может, это даже и есть кома, и что люди обычно… выходят из комы, но нельзя сказать, как долго…
Я замолкаю, споткнувшись о слово «обычно».
– Ох, и ещё кое-что… – говорю я и рассказываю, что у Себа покраснели запястья, и о том сне, где на меня набросился Катберт, и какую боль я чувствовал, и какие отпечатки остались у меня на том месте, где крокодил вцепился в мою руку.
– Но… такого не могло произойти, – говорит Сьюзен. – Это совершенно невозможно. А ты…?
– Да, я уверен. – Я кладу голову на ладони и наваливаюсь на стол, роняя в траву какую-то тарелку. Мола придвигается ко мне, беспокойно цокая. Краем глаза я вижу, как она протягивает руку, и решаю, что она собирается обнять меня или что-то в этом духе, к чему я не особо готов, но вместо этого она дважды стучит меня по макушке, и довольно резко.
– Эй! Эй! Сонный мальчик! Не покидай нас. Ты нужен нам здесь, нужен сейчас и полностью проснувшийся, да? И твоему брату тоже.
Я вяло поднимаю голову.
Потом она произносит кое-что настолько тихо, что я едва могу её расслышать.
– Почему ты сделал это, Малки? Если всё становилось хуже? Почему?
Я озадаченно моргаю, глядя на неё. Она что, пытается отчитать меня – в духе «А я говорила тебе не играть с этим»? Мне приходится надолго задуматься, прежде чем ответить.
– Наверное, потому что я и сам в это не верил. В смысле, я знал, что мы правда видим одинаковые сны, но что могло пойти не так? Это же сны, Мола! Они существуют только у меня в голове. И у Себа.
Сьюзен какое-то время разглядывает свои кеды, а потом поднимает голову и смотрит на Молу, будто уже зная, что она ответит.
Мола с печальной улыбкой качает головой.
– Внутренняя жизнь, Сонный мальчик, – говорит она, – такая же реальная, как и всё остальное. А может, даже реальнее.
Глава 55
Я снова вскакиваю на ноги и повышаю голос. Мола даже не вздрагивает, но не сводит с меня пристального взгляда, когда я говорю:
– Но это неправда! Это отдельные вещи! У человека… у человека может происходить всякое в голове и одновременно – здесь, в реальном мире! – Я топаю ногой и ударяю кулаком по столу, подчёркивая свои слова. – Они не могут… не могут пересекаться друг с другом, разве нет? Разве нет?
Мола безмятежно улыбается, и на этот раз выводит меня из себя.
– Хватит улыбаться! – говорю я. – Это не смешно. Можно медитировать, можно видеть сны, можно делать что угодно, но это никак не должно влиять на жизнь.
Мола говорит:
– А как же запястья твоего брата? Боль у тебя в руке, Малкольм? Твоё… а-а… представление вчера в школе? О да, я об этом слышала. Это всё реально или было только у тебя в голове?
Я умолкаю и вздыхаю, а потом плюхаюсь обратно на деревянное сиденье. Я потираю предплечье, вспоминая отметины от крокодильих зубов. Долгое время никто ничего не говорит. В конце концов я бормочу:
– Я просто не знаю, что делать.
– Ещё немного чаю поможет нам думать. Сьюзен, будь хорошей девочкой. Малкольм, убери со стола. И какое-то время давайте ничего не говорить. Полная тишина.
Наверное, от того, что я чем-то занимаю руки в полном молчании, в голове у меня проясняется. Знакомые действия: собрать чашки и тарелки, унести их на скудно обставленную, чистенькую кухню, не говоря и не слыша ни слова. Я нахожу полотенце и вытираю стол, пока Сьюзен кипятит чайник. Я ставлю чистые чашки на поднос, потом загружаю посудомойку. От этого мне становится лучше.