Она терпеливо отвечает:
– Я нашла его… скончавшимся… вчера поздно ночью. Сначала пришёл врач, чтобы выдать свидетельство о смерти. Немного позже приехал похоронный агент, чтобы увезти… Кеннета. Ты что, думал, что просто придёшь и заберёшь это?
Он сказал, что ты можешь это взять?
Моё молчание красноречивее слов.
– Секунду, – говорит Анди. – Пойдёмте со мной. – Она покидает комнату, в которой умер Кеннет и в которой мне становится очень не по себе. Мы со Сьюзен идём за ней следом в гостиную.
Анди достаёт из какого-то конверта лист бумаги. Она разворачивает его и пробегается глазами по строчкам.
– Похоронен с ним. Он знал, что ему недолго осталось, бедной старой душе. Здесь его инструкции: его «последнее выступление», как он это называл. Он хотел быть похоронен в своём килте вместе со своим «сон-диватором» или как там его.
То, как неправильно Анди произносит это слово, раздражает меня.
– Это называется Сновидатор, и…
– Что ж, как бы оно ни называлось, Малки, похоронный агент забрал это и похоронит вместе с Кеннетом. Последняя воля. Уверена, вам хотелось бы проявить к нему уважение. И какого бы чёрта вы ни задумали с того самого первого вечера – это закончится здесь и сейчас, ясно?
Она смотрит на нас так, будто ожидает ответа. Сьюзен торжественно отвечает:
– Конечно.
Кажется, Анди довольна. Она повторяет:
– Конечно. А теперь, если у вас больше нет вопросов, дети, у меня дела. Мне очень жаль, что это произошло. Я была с ним три года. Я точно знаю, что он был рад встречам с вами.
– Ещё кое-что, – говорит Сьюзен. – Что случилось с Деннисом?
Старый Деннис! Как я мог о нём забыть? Конечно, нужно признать, что он ничем особенно не занимался, только пускал газы и спал (часто одновременно), и мне кажется, он так до конца и не забыл нашу первую встречу на заднем дворе, но всё же…
Как только Сьюзен произносит его имя, из-под дивана доносится шебуршание, и показывается седая голова Денниса.
– Деннис! – восклицает Сьюзен и приседает, чтобы его погладить. Честное слово, я ещё никогда не видел настолько печальное животное. Он поднимает влажные янтарные глазищи на Сьюзен, а меня как будто и не замечает вовсе. Из-под дивана раздаётся единственный стук: Деннис отрывисто виляет в ответ на доброту Сьюзен.
– Думаете… думаете, он знает… про Кеннета?
– О да, – торжественно отвечает Анди. – Он лежал с ним рядом. Как он влез на кровать, я понятия не имею, но как-то умудрился. Он всё понимает, этот пёс. И если собачье сердце может разбиться, то оно прямо сейчас расколото на миллион осколков.
Мы выходим на улицу, я и Сьюзен, и никто не знает, что сказать, так что мы молча шагаем, пока не оказываемся у скамейки рядом с парусным клубом, на которой сидели раньше: мы оба как будто знали, что придём именно сюда и снова сядем на эту скамейку. Я чувствую, что именно это нам нужно сделать – теперь, после того, как мы узнали, что мистер Маккинли умер.
Я гадаю, не расплачется ли кто-то из нас, и то и дело кидаю косые взгляды на Сьюзен, проверяя, но каждый раз вижу, что она просто сидит с закрытыми глазами, прямой спиной и слегка приподнятым лицом, обращённым к ветру с моря – ветру, который разносит молитвы по всему миру. Так что я беру с неё пример, и некоторое время мы молча сидим вот так. Не знаю, сколько: может, всего минутку-другую, но по ощущениям – гораздо, гораздо дольше.
Сьюзен говорит:
– Знаешь, они куда сильнее походили друг на друга, чем любой из них мог бы подумать.
– Кто?
– Мола и мистер Маккинли. Помнишь, что он сказал, когда мы пришли к нему в первый раз? Что-то в духе: лучше помалкивать, чтобы тебя посчитали дураком, чем открыть рот и развеять все сомнения. Это похоже на то, как Мола часто говорит, что тишина не пуста…
Я договариваю:
– Она полна ответов.
Сьюзен вздыхает и медленно кивает.
– Что мы будем делать, Малкольм?
Мы. Мне это нравится.
Но это не значит, что я знаю, что мы будем делать.
Глава 61
Я возвращаюсь домой и поднимаюсь на второй этаж за считаные минуты до возвращения папы. Билли не заметил моего отсутствия и спешит убраться, оставив свою приставку. Мне кажется, папе он не нравится. Сьюзен сказала, что напишет мне – узнать, как там Себ.
Я ни на чём не могу сосредоточиться. Я всё прокручиваю в голове разговор с одним из докторов – он сказал, что Себ может много дней пробыть в таком состоянии, но они не знают наверняка, и должны дождаться результатов анализов, и консультируются с каким-то доктором из Калифорнии, но мешает восьмичасовая разница во времени…
А теперь всё пропало. Мой единственный шанс раздобыть последний в мире Сновидатор ускользнул у меня из-под носа.
Папа входит и плюхается на диван напротив. Я даже не успеваю спросить, как он. Папа сразу же начинает говорить, довольно монотонно.
– Никаких изменений. На этом этапе всё, что они говорят, – что он «стабилен». Они выписали какое-то устройство из другой больницы, которое позволит им детальнее изучить его мозговые импульсы, но оно должно приехать аж из Манчестера. Они не исключают инфекции. В некоторых случаях тело может как бы само по себе впасть в кому в попытке сопротивляться болезни, но они не понимают, почему нет температуры…
И так далее. Я пытаюсь внимательно слушать, но не могу. Вместо этого я просто таращусь на молчаливые фигурки «Волчьего логова», поставленного на паузу посреди сражения, ожидающие, пока кто-нибудь снова возьмётся за джойстик.
Я должен задать этот вопрос, но я немного нервничаю.
– А, эм… Сновидаторы? Они?.. – Я хочу знать, выяснили ли они – кто угодно, доктора там или исследователи – что-нибудь. Может, ещё рановато, но…
– Нет, Малки, – говорит папа. – Я передал их доктору Нише. Я вообще чувствовал себя ненормальным уже из-за того, что беспокою её этим.
– Значит, ты не привёз их обратно?
Голос у папы тихий, а может, просто усталый.
– Нет, Малки, не привёз. И пока Себ не вернётся к нам, целый и невредимый, я даже слышать о них не хочу, договорились?
Он садится со мной рядом и хочет заглянуть мне в глаза, но я не могу отвести взгляд от экрана, на котором персонажи игры занимаются тем, чем и должны заниматься, когда игру останавливают: сначала надолго замирают неподвижно, потом чуточку шевелятся, ходят кругами и возвращаются в исходную позицию, ожидая, что игрок снова начнёт ими управлять.
Папа берёт меня за подбородок, поворачивая моё лицо к себе.
– Эй? Слышишь меня?
– Ага.
– Можно спросить тебя кое о чём?
– Угу.
Он глубоко вдыхает через нос.
– Почему ты это сделал, Малки? Прошлой ночью? Ты сказал доктору, что всё и до этого шло не так, что тебя предупреждали, так почему ты решил продолжить?
– Я не собирался. Честно. Но потом… Себ их включил, и я решил, что от ещё одного разочка ничего не случится.
Некоторое время папа не говорит ничего. Потом произносит:
– Знаешь, в этом была и моя проблема. С наркотиками. Каждый раз я думал – от ещё одного разочка ничего не случится. – Он вздыхает. – Не повторяй моих ошибок, сын.
– Но сейчас ты в порядке?
– Скажем, я пока что в порядке, э? – Он обнимает меня и шепчет мне на ухо: – С ним всё будет хорошо, сын. С ним всё будет хорошо.
Я обнимаю его в ответ и бормочу «угу» через его плечо, всё ещё глядя на поставленную на паузу игру.
«Неужели и с Себом сейчас так же? – думаю я. – Он всё ещё видит сон, но ничего особенно не происходит?»
Он как будто стоит на паузе в моём сне и ждёт, что я его снова активирую? Теперь на это не осталось надежды. Без Сновидатора – так точно.
Я чувствую, как в кармане вибрирует телефон, но мне кажется, папа ещё не наобнимался, так что я не размыкаю рук. В конце концов он громко выдыхает мне в ухо, а потом встаёт и направляется к лестнице.
– Я совсем вымотался. Вообще ничего не соображаю, – говорит он мне, но голос у него дрожит и надламывается. – Твоя ма остаётся в больнице. Из Аллапула едут твой дядя Пит и бабушка. Будем все по очереди сидеть с Себом. Чтобы он оставался с нами. Скоро мы с тобой поедем в больницу, идёт?
Я киваю.
– Я пойду прилягу у вас в комнате. Разбудишь меня через часик? А то я усну без задних ног.
Я достаю телефон из кармана. Там сообщение от Сьюзен.
Я подумала кое о чём, что можно сделать, но я не уверена, что это тебе понравится.
Я гадаю, не то же ли это самое, о чём подумал я?
Если да, то мне это определённо не нравится.
Но не успеваю я ответить, как она шлёт новое сообщение:
Я иду к тебе.
Глава 62
Я встречаю Сьюзен у задней двери.
Мы проходим на кухню, и я закрываю дверь, чтобы не разбудить папу. Никто из нас ничего не говорит: мы ещё не обсуждали, в чём может состоять этот «план». Я нервничаю сильнее, чем ожидал, и мы одновременно начинаем говорить, понизив голоса.
– Это то… – начинаю я.
– Тебе не понравится… – говорит Сьюзен.
Мы оба умолкаем. Никому не хочется произносить это вслух, так что на кухне ненадолго повисает тишина. Наконец Сьюзен нарушает её.
– Мола иногда по-своему, эм, интерпретирует учения Будды. И она считает, что Себ застрял в петле, такой вроде как ментальной ловушке, вызванной, эм… – Сьюзен прикусывает губу и умолкает.
– Вызванной мной, – подсказываю я.
– Ну, только в некотором роде. Отчасти. Вызванной, я не знаю, заигрыванием с вещами, которых не понимаешь, скажем так. И этим Сновидатором. В смысле… кристаллы? Кристаллы всегда обладали «мистическими свойствами». Я об этом почитала.
Ну ещё бы.
– Кристаллы использовались в мистическом целительстве и древних религиях, ну, с начала времён, по сути. И пирамиды тоже. Ты знал, что если поместить лезвие под пирамидку, оно не затупится?
– Правда? – удивляюсь я.
– Ну… наверное. Доказать трудно.
Я думаю, что у меня есть объяснение получше.