Я смотрю на Денниса и его печальную морду.
– Сделаю это за собаку, – говорю я. – Денег можешь не давать. – Слова вырываются у меня изо рта, не успеваю я всё обдумать.
Кез таращится на меня.
– Постой-ка. Ты проторчишь там полчаса в темноте, а мне даже не придётся давать тебе десятку? Только отдать эту вонючую старую псину, которую всё равно отправят в приют?
Это не к добру. Кез что-то подозревает. Пора ломать комедию. Я слезаю с забора и делаю пару шагов в сторону дома.
– Ты права, – говорю я. – Это тупая идея, да и страшновато как-то. Я ни за что не смогу этого с делать только за то, чтобы пару дней повладеть собакой. Пока.
– Стой, стой, – говорит Кез, и я тут же понимаю, что она попалась.
Психология, как сказала Сьюзен. Кажется, это работает.
Глава 67
Большая часть квадратного здания бюро «Беккер и сыновья» благоразумно скрыта за высокими заборами, с улицы хорошо видна только приёмная. Мы обошли его позади, со стороны ограждённой парковки, за которой только толстые деревья и насыпь, ведущая к старой железной дороге. Сюда выходит окнами квартира Беккеров, занимающая весь второй этаж, но свет внутри не горит. Кругом темным-темно, и у меня вдруг появляется ощущение, что от Фронт-стрит нас отделяют многие мили.
Я смотрю на Кез и думаю: «Живёт так близко к трупам!» Но, конечно, для неё это обычное дело. Она подходит к одному из длинных чёрных катафалков и приседает, шаря рукой над задним колесом и вытаскивая связку ключей.
– Папка вечно талдычит Терри не оставлять их тут. Хорошо, что он его не слушает, э? – говорит она. – Ну ладно: ты готов?
Сердцу становится как-то тесно в груди, я едва могу сглотнуть. Я стискиваю зубы и отрывисто киваю Кез, и она подходит к нам, бренча ключами. Следом за ней мы обходим здание и оказываемся у больших двойных дверей.
Сьюзен бормочет мне, так, чтобы Кез не услышала:
– Помни. Мёртвые не причинят тебе вреда. Думай о своей истинной цели. Думай о Себе.
– Погоди. Ты же говорила…
– Знаю. И я почти уверена. Но, знаешь…
Кез отперла двойные двери и, пока она открывает их, раздаётся негромкий писк. Она поворачивается к нам.
– Подождите здесь. Пойду сигналку отключу.
Она проскальзывает внутрь, и через несколько секунд писк прекращается. Кез снова появляется, и некоторое время мы втроём стоим у приоткрытых дверей.
– Ну ладно. Правила, – говорит Кез. – Полчаса начиная с этого момента. С людьми снаружи не разговаривать. Свет не включать, иначе не считается. Если совсем сдрейфишь, постучи в дверь и скажи: «Я трус, выпусти меня отсюда!» Готов? Телефон отдай.
– Не отдам я его тебе после того раза. Сьюзен подержит.
Кез хмурится, глядя на нас.
– Ладно. Мне пофиг. Давай – загляни.
Я делаю шаг вперёд, просовываю голову в зазор между дверями и вдруг чувствую, что меня со всей силы толкают вперёд, во тьму, а потом слышу громкий глухой удар – двери позади меня захлопываются. Всё прямо как тогда, в самом начале, когда Кез втолкнула меня на задний двор мистера Маккинли.
– Малки, ты в по… – начинает Сьюзен.
– Цыц. Ты нарушаешь правила.
После этого воцаряется тишина. Хоть я и знаю, что Кез и Сьюзен здесь, за дверями, я в ужасе. Даже просто сидеть тут тридцать минут, прислонившись спиной к дверям, уже было бы страшно. А мне придётся рыскать в почти полной темноте, ища Сновидатор мёртвого старика.
Узкие окна, расположенные прямо под потолком, пропускают немножечко света с улицы, но уже совсем стемнело, а единственный фонарь сломан. Я усиленно моргаю, чтобы глаза побыстрее привыкли к черноте, и некоторое время спустя уже могу рассмотреть, где я.
Помещение, в котором я очутился, внутри больше, чем казалось снаружи. Тут какие-то шкафчики, как в школе, вешалка с висящими на ней костюмами, полка с цилиндрами и несколько низких кресел. Наверное, это что-то вроде раздевалки для персонала. На маленьком столике стоят пустые чашки, а в углу виднеется раковина. Я начинаю озираться в поисках чего-то, что может намекнуть мне, где лежит Сновидатор, и очень скоро прихожу к выводу, что здесь его, скорее всего, нет. По крайней мере, в этой комнате. На уровне головы висят кухонные шкафчики, в которые я быстренько заглядываю, но нахожу там одни кружки да чайные пакетики.
Распашная дверь в другом конце комнаты открывается в широкий коридор, также тускло освещённый окнами под потолком, а уже из него ведут три или четыре двери, большинство – с проделанными в них круглыми окошечками. Я заглядываю в одно: внутри слишком темно, ничего не разглядеть. Потом дёргаю за ручку: заперто.
Тут потолок пересекает луч белого света, а через секунду-другую раздаётся низкое рычание въезжающего на парковку мотоцикла.
Папа Кез!
Я торопливо шмыгаю через распашную дверь обратно в комнату для персонала и подхожу к дверям, через которые вошёл. Я уже собираюсь постучаться и потребовать, чтобы меня выпустили, но тут слышу, что мотоцикл всего в нескольких метрах от входа. Потом мотор замолкает, и раздаётся взрослый голос, слегка приглушённый из-за двери, но всё же различимый:
– Привет, милая. Что ты тут делаешь?
– Привет, пап. Да просто Денниса выгуливаю. Он гонялся за мячом, а мяч возьми да прикатись сюда.
Мистер Беккер хмыкает.
– Гонялся за мячом? Это что-то новенькое. Он же едва ходит.
Его голос становится ближе, и я слышу звяканье ключей, за которым раздаётся писк Кез:
– Ты же туда не собираешься, правда?
– Эм… собираюсь, милая. А почему…
– Ну только…Ма тебя искала. Кажется. Сходи узнай, что ей надо. Типа, сперва.
– Ну что ж, твоя ма может подождать лишнюю минутку, не так ли? Мне нужно взять кое-что из офиса. Не смотри на меня так. Что с тобой такое? Давай, шагай-ка домой. Да – сейчас же, Кезия. Брысь. Бегом.
Когда в замке начинает ворочаться ключ, я в полнейшем ужасе. Мне просто негде – негде будет спрятаться в этой комнате, если папа Кез включит свет, а он непременно так и сделает.
Глава 68
Распашная дверь всё ещё поскрипывает и покачивается за моей спиной, когда папа Кез входит через главные двери, а я стою в теперь освещённом коридоре: мистер Беккер включил в здании свет. Если он зайдёт сюда, чтобы пройти в офис на том конце коридора, он меня обнаружит.
Из коридора ведут четыре двери. Первая, как я уже выяснил, заперта. Я пробую вторую: она заперта тоже, и я просто знаю, что будет, если я подёргаю за остальные. Я слышу, как шаги мистера Беккера пересекают комнату для персонала.
Третья дверь заперта, как я и предполагал. На четвёртой нет окошечка, и она… открывается.
Я проскальзываю внутрь и едва не вскрикиваю. Передо мной, в тусклом свете единственной свечи в подсвечнике, стоят три гроба. Под каждым из них тележка высотой по пояс, на колёсиках. У той тележки, что дальше всех от двери, основание прикрыто плиссированной занавеской, скрывающей её ножки и колёсики.
Я слышу, как в конце коридора скрипит распашная дверь. Шаги мистера Беккера приближаются, и я осознаю, что оставил дверь открытой, но возвращаться уже поздно. Я застываю на секунду, но пока он шагает по коридору, я бросаюсь за дальний гроб и прячусь под занавеской тележки.
Мистер Беккер останавливается у двери и устало говорит:
– Мать честная. Что у нас тут?
Он же не знает, что я здесь, правда? Я сижу под гробом, скрытый занавеской: он меня не видит. Если только он не услышал стук моего сердца – а это вполне возможно.
Потом я слышу, как он что-то набирает на телефоне: бип-бип-бип.
Теперь мистер Беккер стоит совсем рядом. Если я наклоню голову, то увижу носки его мотоциклетных ботинок: занавеска не совсем достаёт до пола.
– Терри? Да, это я. – Голос у него не громкий, но я слышу, что он недоволен. – Я только что пришёл в офис за бумагами и знаешь что? Мало того что сигнализация не была включена, так ещё и дверь во второе хранилище была открыта, а к тому же ты оставил гореть чёртову свечу! Открытое пламя. Что ж, извинений тут недостаточно, Терри. Это огромная пожарная опасность. У нас тут погребальная контора, Терри, а не фигов крематорий. Да, ну что ж. Считай, что это твоё последнее предупреждение.
Он цокает и сбрасывает вызов, а потом я слышу, как он задувает свечу и выходит из комнаты, запирая её за собой и…
Запирая меня внутри.
Когда шаги мистера Беккера утихают вдали, я обнаруживаю, что не могу сдвинуться с места. Слышали когда-нибудь, как людей «парализует страхом»? Вот это со мной и случилось. Я никогда не думал, что так бывает на самом деле, но каждый раз, пытаясь шевельнуться, я просто не могу. Я заперт в могильно-чёрной комнате с тремя гробами, в которых наверняка лежат мертвецы – а иначе зачем бы им тут стоять? Мой мозг словно говорит моим конечностям: «До тех пор, пока ты не будешь шевелить ни единым мускулом, ничего плохого не случится».
Меня подташнивает, и я борюсь с порывом расплакаться, но тщетно: из меня вырывается дрожащий вопль ужаса. Когда я осознаю, что этот вопль скорее напоминает завывание хэллоуинского привидения, я издаю что-то, одновременно напоминающее смех и крик. Я сижу на корточках под гробом в полной темноте, издаю безумные звуки, и я совершенно не в себе.
Однако, видимо, это помогает. Навывшись, я вытираю глаза занавеской, отодвигаю её в сторону и глубоко вдыхаю. Я выползаю из-под тележки – в комнате темно, хоть глаз выколи. Тут нет окон – нет даже окошка в двери – так что я не вижу даже собственной ладони, поднеся её к лицу.
Запах только что погашенной свечи наводит меня на мысль. Я шарю руками вокруг себя, пока наконец не натыкаюсь на то, что искал. Подсвечник со свечой стоит на столике, а рядом с ним – о, какое облегчение! – коробок спичек. Дрожащими руками я достаю одну и зажигаю свечу.
Я прикидываю, нравилось ли мне здесь больше, когда было темно? Теперь я вижу все три гроба: белый с нарисованными цветами, блестящий чёрный с медными ручками и тот, под которым я прятался. Этот гроб попроще, из обычной древесины.