Я вытаскиваю свечу из подсвечника и подношу её к гробам. Рука у меня так трясётся, что на крышки гробов брызгают капельки воска. В углах рождаются и прячутся тени. Я вижу, что к каждой крышке приклеено по розовому листку для заметок.
Подсвечивая себе свечой, я читаю надпись на первом листке на чёрном гробе. Там просто написано «Мистер Д. Дайсон». На следующем написано «Миссис Э. Армстронг». Я с усилием сглатываю, потому что знаю, что будет написано на деревянном гробу – под которым я прятался. Так и оказывается.
«Мистер К. Х. Маккинли».
Прежде чем открыть крышку, я внимательно оглядываю комнату – вдруг я проглядел какие-нибудь коробки, или ящики, или полки, или шкафчики…
Ничего.
Я потерял счёт времени. Я не знаю, когда придёт Кез – а если уж на то пошло, придёт ли вообще.
Но я знаю, что единственный шанс заполучить Сновидатор – это поднять деревянную крышку и выяснить, там ли он.
Одной трясущейся рукой я приподнимаю свечу; второй толкаю крышку, отчасти надеясь, что она закреплена, так что мне не придётся делать то, что я должен сделать дальше. Мои надежды не оправдываются: крышка поддаётся. Я просовываю под неё пальцы, одновременно приподнимая и толкая, пока крышка не сдвигается, и краем глаза ловлю белый атлас, которым гроб обит изнутри.
Я отворачиваюсь. Я не могу даже смотреть, что делают мои собственные руки. Я крепко зажмуриваюсь и толкаю изо всех сил. Крышка гроба падает на пол, и грохот оглушительным эхом отдаётся по комнатке. Я роняю свечу, но она не гаснет.
Я наклоняюсь за ней и медленно, медленно распрямляюсь, тяжело дыша от ужаса перед тем, что могу увидеть. С усилием сглатывая, я заглядываю внутрь.
Никого. Никакого мертвеца там нет, и я выдыхаю с облегчением: плаксивый такой вздох.
Однако гроб не пуст. О нет. Прямо там, посреди сияющего белого атласа лежит последний в мире Сновидатор.
Тут я снова слышу шаги. Я хватаю Сновидатор и ныряю под занавеску.
Кто-то дёргает дверную ручку.
Глава 69
– Малки! Малки! Ты там?
Не уверен, что когда-нибудь в жизни был настолько рад услышать чей-то голос.
– Сьюзен! Да! Я здесь! – Я толкаю дверь, но она не поддаётся. – У тебя нет ключа?
– Только от наружной двери. Сигнализация вот-вот срабо…
Её последние слова заглушает пронзительный визг запоздалой охранной сигнализации. Я делаю быстрые подсчёты. Сколько времени уйдёт у мистера Беккера, чтобы услышать её и спуститься посмотреть? Тридцать секунд? Минута? И того меньше.
Никак нельзя, чтобы меня поймали за воровством из гроба мёртвого человека! Свеча всё ещё у меня в руке, и я запихиваю её обратно в подсвечник.
– Отойди! – кричу я Сьюзен. – И готовься бежать!
Я сую Сновидатор под куртку. Потом берусь за один конец тележки с самым большим и тяжёлым гробом – чёрным, – качу её в дальний конец комнаты и бегу, толкая её перед собой. Особо разбежаться у меня не получается – тут всего метров пять – но, видимо, вес делает своё дело, потому что тележка с хрустом врезается в дверное полотно, немедленно выламывая замок и немного приоткрывая дверь. Я снова откатываю тележку и опять врезаюсь в дверь, и она с грохотом распахивается. Теперь на пути у меня стоит гроб, но над ним есть небольшой просвет, так что я вскакиваю на крышку, проползаю по ней и обрушиваюсь под ноги Сьюзен. Я уже слышу, как в приёмной открывается дверь.
Мы со Сьюзен не разговариваем. Вместо этого мы бежим – обратно по тёмному коридору, через комнату для персонала, из задней двери и на парковку.
Единственный выход с парковки – дорожка, ведущая мимо здания приёмной. Ещё есть высокий каменный забор, за которым – крутая насыпь, спускающаяся к бывшей железной дороге – теперь велосипедной дорожке. У нас нет выбора. Я вскакиваю на капот, а потом на крышу одного из катафалков, и он прогибается под моим весом, но с него я уже могу дотянуться до вершины забора.
– Давай, – говорю я Сьюзен. – Ты сможешь!
– Знаю, – отвечает она, и мы переваливаемся через забор и приземляемся в куст ежевики. Мы пытаемся выбраться из него, чтобы спуститься по насыпи на велосипедную дорожку, и колючки рвут нам одежду и царапают кожу. Я чувствую, как что-то хрустит у меня под курткой, но не останавливаюсь посмотреть.
Гонятся ли за нами? Не думаю. Я не слышал криков, хотя охранная сигнализация за нашими спинами по-прежнему воет.
– Сюда, – говорю я, указывая в сторону Норт-Шилдса, до которого пара километров.
Так что мы бежим по дороге, мимо задних садов, а потом пролезаем через дыру в заборе – моя куртка цепляется за него, и на ней остаётся длинная прореха – и оказываемся на игровой площадке начальной школы Себа, но не останавливаемся, пока не перелезаем через зубчатую ограду и не прибегаем в конец переулка за улицей Сьюзен – слева от нас её задние ворота, а чуть подальше – мой дом.
Тут довольно темно, и я падаю на клочок травы на колени, тяжело дыша. Трясущимися руками я вытаскиваю Сновидатор из-под куртки и рассматриваю его. Одна из сторон пирамидки погнулась и бамбуковый обруч треснул, но в остальном он цел. Надеюсь. Сьюзен запыхалась не так сильно, как я, хотя она такая же исцарапанная и перепачканная.
– Ты нормально? – спустя некоторое время спрашиваю я, и она кивает. – Спасибо, что пришла за мной.
– Кезия просто бросила тебя! – говорит она таким тоном, будто сама в это не верит. – Когда её папа прикатил на своём мотоцикле, она швырнула мне ключи и велела убираться отсюда и вернуть их на место, когда закончу. Прости. Мне пришлось ждать, пока её папа уйдёт из главного офиса, а он ещё и сигнализацию заново включил. Что за… что за…
Я жду, пока Сьюзен подберёт оскорбление для Кез Беккер. Я никогда не слышал, чтобы она о ком-то говорила гадости.
И не услышу. Она заканчивает предложение, цокнув языком и покачав головой, а потом возвращает мне телефон.
Я включаю его и смотрю, как он загружается. Я до сих пор не могу отдышаться – скорее, думаю, от переживаний, чем от усталости.
– О нет, – говорю я, и Сьюзен приседает рядом со мной на корточки.
– Что такое?
Одиннадцать пропущенных звонков: все от дяди Пита. Плюс два голосовых сообщения и три текстовых. Я неохотно открываю сообщения. Вряд ли там что-то хорошее.
Ты где?
Пожалуйста, позвони – срочно.
Немедленно возвращайся домой, или я сам за тобой приду.
Последнее было отправлено всего пять минут назад. Позвонить ему я не решаюсь. Вместо этого я пишу сообщение.
Прости. Телефон сел. Иду домой.
Так себе оправдание, но сойдёт.
Мы со Сьюзен смотрим друг на друга, сидя на неопрятном клочке травы.
– Я выгляжу так же потрёпанно, как ты? – спрашиваю я, оглядывая её вымазанную грязью, порванную одежду, испачканные и спутанные волосы и глубокую царапину от ежевичной колючки на щеке.
Она улыбается.
– Нет. Ты выглядишь здорово! Отпад. Никогда так хорошо не выглядел.
Мы оба нервно хихикаем, потом следует немного неловкая пауза.
Сьюзен говорит:
– Удачи.
Потом она наклоняется и обнимает меня, прижимая мои руки к бокам, так что я не могу обнять её в ответ, хоть я и собирался.
– Ты знаешь, что должен делать, когда включишь Сновидатор? – спрашивает она.
– Не особо.
Сьюзен задумчиво кусает щёку.
– Ты должен добраться до края своего сна и пойти дальше. Так сказала Мола.
– Ты вообще понимаешь, что это значит?
Сьюзен улыбается, не раскрывая рта, и отвечает:
– Не то чтобы. Прости. – Некоторое время мы стоим лицом к лицу, а потом она снова говорит: – Удачи, – поворачивается и уходит, и я делаю так же.
Я прошёл метров десять, когда она окликает меня, и я оглядываюсь.
– Может, мы увидимся там, – говорит она. Я киваю и машу ей, не до конца понимая её и даже не совсем уверенный, что всё правильно расслышал.
«Может, мы увидимся там»? Где – там?
Но вскоре я об этом забываю. Когда я подхожу к дому, на крыльце уже стоит дядя Пит, и вид у него совсем не радостный.
Два часа спустя
Глава 70
Я лежу на своей кровати.
Спать? Да вы шутите. У меня такое чувство, будто в этот день впихнули целую неделю, и если вы думаете, что это меня вымотало, то скажу вам вот что: я настолько бодр, насколько это вообще возможно.
Дядя Пит не знал, что делать, и я этому очень рад.
Когда я заявился в своём потрёпанном виде, спрятав Сновидатор под куртку, дядя Пит был в замешательстве. Он бывал со мной строг раньше и как-то повысил голос на Себа, но, честно говоря, не думаю, что ему когда-нибудь приходилось меня отчитывать. Замешательство было написано на его лице большими буквами, так что я решил блефовать.
А что мне оставалось?
– Что с тобой такое случилось? – спросил он. – И где тебя черти носили? Мы с твоей бабулей испереживались. Я уже собирался идти за тобой.
Бабуля просто сидела на диване, слегка качая головой – то ли печально, то ли неодобрительно, трудно было понять.
Справедливости ради, мне было их немного жаль: они были не только озадачены, но и весьма расстроены. Я видел, что дядя Пит злится, но своих детей у него нет, так что…
Я сблефовал. Соврал, иными словами. Выдумал какую-то чушь про то, что у Сьюзен сбежала морская свинка, и нам пришлось гоняться за ней по всему саду. Я знал, что проверить это дядя ни за что не сможет.
Я повесил голову.
– Прости, дядя Пит. Я не хотел вас расстраивать, – сказал я ужасно жалким голосом.
(О-ох, ненавижу, когда мне приходится так делать. Это прекрасно действует на людей без детей и странным образом совершенно не действует на родителей и учителей.)
Бабуля поцокала языком и произнесла что-то по-шведски, а потом сказала:
– Малки, älskling. Твоим маме с папой и так забот хватает. Иди прими душ, а потом отправляйся спать. Больше мы это обсуждать не будем. Н